Страница 52 из 65
«И что с того, щенок⁈ Погиб? Мое прежнее тело сожгли, основу втоптали в грязь, но я оказался достаточно умен, чтобы оставить Небесам жирный прочерк вместо точки! Настоящий мастер начертаний всегда держит за пазухой запасной штрих! Я помню лица тех ублюдков. Помню их шаги по мостовой. Я мыслю, говорю с тобой, а значит, Гу Лань жив! И пока эта искра горит, палачи в пепельно-серых одеждах еще ответят за каждую каплю пролитой здесь крови! Ты же не забыл наш уговор, мальчишка⁈»
«Тут уж забудешь, — усмехнулся Мин. — Ты повторяешь мне про него каждый день, это стало такой же обыденностью, как и восход солнца по утрам»
Мин обвязал свиток и спрятал его в кольцо. Старик мог сколько угодно ругаться и называть его щенком, но уж в желании рассчитаться с убийцами Академии сомневаться не приходилось.
Он убрал Чернильницу за пазуху и поднял «Драконий Хребет». Они покинули библиотеку, обошли двор с белой стелой и через осушенный водосброс поднялись к границе древнего купола. Мин еще раз оглянулся на крыши.
Стоило ему пересечь границу, как скрывающий массив щелкнул. Стена Медного Прилива рухнула за спиной. Кипящие валы с бронзовой пылью сомкнулись над пагодами, и грохот заглушил все звуки. Через несколько вдохов на месте Академии Божественного Символа снова бурлило медное море.
Глава 17
Там, где гаснет пламя
Золотая нить на кожаной карте отца тянулась на северо-запад. Лу Мин держался указанного пути, огибая глубокие провалы, из которых веяло морозом.
После поглощения Неначертанной Ци в Академии Божественного Символа он шагал с непривычной легкостью. Сорок девять открытых меридианов пропускали широкие потоки силы, фрактальный узор в груди держал давление Разлома без надрыва, а свежий слой духовного лака на стенках сосудов гасил дрожь от напора чужой энергии. Укрепление основы уже давало о себе знать. Мин чувствовал прибавку в силе на каждом шагу и двигался дальше без прежнего напряжения.
Дорога оборвалась у ледяного обрыва. Над пропастью парил Третий Маяк — четырехгранный обелиск из сизого мерзлого камня. Ни опор, ни цепей, огромная глыба едва заметно покачивалась в воздухе, освещая синеватым светом все на сотню шагов вокруг. У ее подножия теснились тяжелые шатры сильнейших отрядов экспедиции. Здесь царила тишина. На Втором Маяке торговцы наперебой зазывали покупателей, предлагали сомнительные снадобья и расписки под грабительский процент, а между палатками дымили жаровни с мясом. Здесь люди сидели с обнаженными клинками и следили за границей света.
Добравшись до лагеря, Мин присмотрелся к их нефритовым пропускам. Те висели на шеях, крепились к доспехам и прямо на глазах тускнели, истончались, покрывались мелкими трещинами. Здешняя первобытная ци быстро съедала защиту.
Мин остановился у камня и развернул карту отца. Кожа потеплела под пальцами, над пожелтевшим краем проступили клинописные строки:
«Белое Безмолвие. Пламя мертво, искра слепа. Огонь обращается льдом».
Он прочел пояснения и приподнял брови. В следующей зоне даже искра могла стоить жизни. Закон Белого Безмолвия отвергал саму огненную стихию. Попытка высечь искру, согреть каналы пламенем или применить огненную боевую технику вызывала мгновенный откат. Огонь обращался в стужу, и лед разрывал меридианы практика изнутри. Собственная техника била по его основе. Для мастера огня это место и впрямь становилось смертельной ловушкой.
— Занятные правила, — пробормотал Мин, спрятав карту.
«Занятные⁈ — зашипел из Чернильницы Гу Лань. — Да это могильник для любого дурака, чье Ядро завязано на пламени! В мою эпоху кланы огня обходили подобные карманы за сотни переходов! А тебе предстоит отмахать по этому могильнику демон знает сколько. Замерзнешь, мальчишка, кости твои станут хрупкими, как сосульки!»
— Я провел всё детство в предгорьях Серого Пика, дед. Морозом меня пугать поздно.
Мин опустился на обломок скалы и достал из кольца плотную бумагу с соболиной кистью. Спорить с Гу Ланем он мог сколько угодно, но соваться в буран без подготовки было бы глупо. Согреться за счет огня здесь не выйдет. Значит, нужно сберечь собственное тепло.
Он развел нейтральную тушь и принялся выводить бытовые контуры, соединяя Знак Уплотнения с мягким Знаком Отторжения. Такие талисманы удерживали тепло тела под одеждой и отсекали холод снаружи. Огненная ци для этого не требовалась: начертания собирали естественное тепло в тесный кокон вокруг тела и мешали стуже пробраться внутрь. Мин нашел решение в самых простых вещах. Чтобы согреться, ему хватало нескольких бытовых знаков.
Через полчаса на коленях Мина лежали двадцать готовых листков. Пять он засунул под халат, распределив вдоль груди и поясницы, остальные убрал в поясные сумки.
У границы света Мин поправил посох. На поясе звякнули семь нефритовых жетонов: пять наградных, с турнира, и два трофейных. Он шагнул за черту, и буран ударил в лицо так, что пришлось задержать дыхание.
Ледяная крошка секла щеки. Ветер налетал со всех сторон, забивал за ворот крупицы замерзшей ци, а впереди сплошной стеной стояла белая муть. Пропуска загудели, окружив Мина зеленым щитом. На них легла тяжесть Разлома.
Обычный боец промерз бы здесь за пару десятков шагов, даже укрывшись духовной броней. Мин шел достаточно ровно. Холод щипал лицо, зато под халатом согревались грудь и поясница. Контуры работали без огненной стихии, поэтому закон Белого Безмолвия их не затрагивал. Подготовка оправдала себя, Мин мог идти дальше, не рискуя замерзнуть от собственной попытки согреться.
Опираясь на посох, он двинулся в ущелье. Белая пыль скрывала тропу, и лишь через пару сотен шагов из метели проступил завал смерзшихся глыб. Мин потянулся к нему духовным чутьем. Впереди лежали люди, но ни от одного он не уловил признаков жизни.
За ледяным торосом он нашел четверых мертвецов. Золотые драконы на дорогих алых халатах выдавали практиков Секты Багряного Неба. Когти и клинки их не касались. Мин присел возле ближайшего, тронул разорванную ткань на груди и проверил тело чутьем. Плоть застыла, меридианы разорвались, из открытого рта тянулась синеватая полоска замерзшей крови.