Страница 42 из 65
Этот обелиск разительно отличался от мрачного черного столба на входе. Белый камень монолита светился изнутри, а от вершины во все стороны расходился ровный купол теплого сияния радиусом в добрые триста шагов. Вокруг маяка раскинулся настоящий палаточный город: десятки навесов, жаровни, пестрые флаги различных Домов и сотни практиков, мирно сидевших у общих костров.
Едва золотой свет коснулся карты, в воздухе проступили древние клинописные строки:
«Второй Маяк. Территория абсолютного нейтралитета. Сила оружия здесь обращается против держащего. Попытка убийства карается мгновенным испепелением».
Не успел начертатель убрать свиток, как со стороны торговых рядов у границы света раздался яростный вопль. Двое практиков сцепились возле перевернутого лотка с травами.
— Ты продал мне пустой корень, ублюдок! — взревел один из них.
В руке мужчины блеснул короткий стальной кинжал. Практик на седьмой ступени Потока сделал резкий выпад вперед, намереваясь вогнать лезвие в горло обманщика, но сталь не успела преодолеть и половины расстояния.
С вершины обелиска без единого звука сорвался тонкий белый луч. Вспышка длилась ничтожную долю вдоха, потом раздался тихий сухой хлопок. Нападавший вместе со своим клинком и доспехом просто перестал существовать, осыпавшись на каменный настил аккуратной горсткой пепла.
Второй даже не вздрогнул. Он смахнул пепел со своего рукава, подобрал выпавший корень и продолжил раскладывать товар.
— Впечатляющая дисциплина, — заметил Мин, перешагивая границу купола.
— Здесь никто не рискует проверять терпение древнего массива, — отозвался Тай Цзин, оглядывая лагерь. — В пределах света Маяка даже кровные враги вынуждены сидеть за соседними столами, я читал об этом месте в архивах Чияня. Здесь воюют иначе. В ход идут долговые расписки, обман при обмене, ложные карты и подсыпанные яды с задержкой в несколько дней.
Мечник задержал взгляд на небольшой палатке из плотного серого сукна, стоявшей у самого подножия светящегося обелиска. Над входом покачивалась деревянная вывеска с изображением сложенных чашей ладоней — знак Дома Тихого Очага. Стражи возле шатра не было, но даже самые свирепые воины с тяжелыми шрамами на лицах обходили это место по широкой дуге.
— Мне нужно туда, — Тай Цзин потрогал повязку. — Мое плечо требует осмотра мастера.
— Думаю, в лагере полно бродячих лекарей, — Мин прищурился, заметив перемену в поведении спутника. — Почему именно этот шатер?
Тай Цзин кашлянул в кулак и отвел глаза.
— Там принимает Чу Юнься. Она… — мечник запнулся, подбирая слова. — Во всем Чияне и его окрестностях больше никто не лечит так, как госпожа Чу. Половина здешних практиков сгнила бы заживо еще на Первом Маяке. Госпожа Чу — истинная фея милосердия.
Мин оглядел сурового Первого Меча континента с ног до головы.
— Фея, значит. — Он ухмыльнулся. — Непоколебимый Тай Цзин, не знающий жалости к врагам, заговорил красивыми словами. Смотри, как бы твоя фея не прописала тебе вместо трав компресс на пылающие щеки.
На скулах мечника проступил румянец.
— Твой язык однажды доведет тебя до беды, Мин.
Мечник развернулся и зашагал к серой палатке заметно быстрее обычного, а Мин, все еще посмеиваясь, двинулся вдоль торговых рядов.
На турнире в Чияне за пропуска билось много практиков, но достались они лишь тем, кто дошел до четвертьфинала, а здесь, вокруг Второго Маяка, расположилось не меньше пяти сотен практиков. Мин присмотрелся к чужим поясам и понял причину: почти на каждом висел родовой жетон. Такие пластинки крупные кланы и древние секты берегли веками, передавая из поколения в поколение ради доступа к ресурсам Разлома. Турнир открывал крохотную дверь для выскочек, а истинные хозяева входили сюда целыми семьями.
Среди пестрых шатров с оружием и алхимией Мин заметил скромную палатку из плотной черной ткани в глухом углу лагеря. У входа на складном стуле сидел господин средних лет в темном шелковом халате, и перебирал гладкие нефритовые пластинки; на поясе у него мерно покачивались массивные счеты с костяшками из чистого золота.
Над входом висела строгая деревянная табличка, выведенная тонким каллиграфическим почерком: «Дом Чёрной Расписки». И Мин бы совершенно точно прошел мимо, но профессиональный интерес заставил его остановиться, ведь эта табличка была сделана практиком, который, также как и он, занимался начертанием.
Глава 14
Расписка о долгах
Лу Мин остановился перед входом в шатёр, когда человек у входа скрылся внутри. Завитки иероглифов на тёмной табличке притворялись радушным приглашением ровно до тех пор, пока он не разложил их на базовые штрихи, как привык раскладывать всё остальное. Под слоем лака находилась угроза, поскольку в каллиграфии таилась хитрая связка древнего «Знака Сцепления» с прожорливым «Знаком Поглощения». Рисунок щедро сдобрили особыми чернилами, от которых тянуло душным шлейфом свежей трупной вытяжки.
Большинство практиков гарантированно прошло бы мимо этой западни. Вязь тем временем работала без остановок. Иероглифы тянули энергию из окружающего пространства и уводили проглоченную чужую ци глубоко в нутро шатра.
Лу Мин шагнул внутрь. Владелец заведения оказался вывеске под стать, ведь мастер Гэ Мо, как он себя назвал, благостно стоял за резным столом в темном халате из тонкого шёлка. На его лице была мягкая улыбка благодетеля, а холёные пальцы ритмично поглаживали пухлую книгу учёта в кожаном переплёте.
Здесь, на территории Второго Маяка, золото и даже средние духовные камни стремительно теряли свою привлекательность. Истощенные переходом сквозь аномалии практики нуждались в спасительной воде, сильных целебных мазях и безопасном пристанище. Гэ Мо охотно раздавал всё это отчаявшимся воинам. На словах Гэ Мо разрешал расплатиться позже, уже по возвращении в Чиянь, требуя взамен сущую безделицу — принять на предплечье крохотную родовую печать долгового обязательства в знак подтверждения сделки.
Взгляд торговца цепко прошелся по темной одежде гостя и висящему на поясе костяному посоху. Улыбка Гэ Мо мгновенно сделалась еще слаще.