Крах

— Рокси… блядь. Я тебя уничтожу.

Она стонет, когда я вхожу ещё на пару сантиметров.

— О Господи.

Я просовываю руку под неё и зажимаю клитор, толкаюсь до самого конца.

— Да, умоляй меня. Умоляй о пощаде.

Из её груди вырывается глубокий гортанный крик, стоит мне мощным толчком войти в неё на всю длину.

— Панк, пожалуйста…

Похороненный глубоко внутри неё, я на мгновение застываю. — Моя хорошая девочка. Моя красивая маленькая шлюшка. Ты так хорошо меня принимаешь. — Я вращаю бёдрами, вжимаясь в неё. — М-м-м, блядь, какая же ты узкая и тёплая.

Она оглядывается через плечо. И когда наши взгляды встречаются, то что-то меняется. Её взор дикий, первобытный, голодный.

— Никакой пощады, — шепчет она.

Блядь. Я рычу, вбиваясь в неё со всей дури. Каждый толчок ощущается как право собственности. Одержимость. Последняя часть её, которую я ещё не забрал себе. Моя.

Она стонет и выгибается, пока её дырочка растягивается всё шире.

— У-у-ух.

Моё дыхание учащается. Я почти задыхаюсь, наблюдая, как мой толстый член скользит туда-обратно в её распухшей плоти. Я шлепаю её по ягодице, а затем массирую покрасневшую кожу.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе, малыш. Я принадлежу тебе, — она извивается под моими толчками, втираясь киской в подушку, пока я так сильно трахаю её, что она забывает, как дышать.

Сжимаю её шею сзади.

— Умница. Я убью тебя, если ты когда-нибудь об этом забудешь. — Я бы и волоску не дал упасть с её головы, но обожаю наши игры. Очередное рычание вырывается из груди, когда кровь приливает к члену, заставляя распухшую головку пульсировать. Я толкаюсь всё мощнее и быстрее, преследуя долгожданную разрядку.

Это срабатывает как триггер. Она снова выгибается и дико кричит:

— Не останавливайся. Пожалуйста!

Я просовываю руку ей под живот, чтобы почувствовать её смазку на своих пальцах.

— У моей девочки есть тёмная сторона, верно? Угроза насилия заставляет тебя так охрененно течь.

— Да, — хнычет она. — Расскажи, как бы ты это сделал?

М-м-м, блядь. Я уже на грани, но хочу растянуть это как можно дольше. Она слишком, мать её, хороша, чтобы всё так быстро кончилось. Я хватаю свой ремень и оборачиваю его вокруг её шеи, затягивая, пока он не начинает слегка врезаться в кожу.

— Это было бы медленно и жестоко.

Она сильнее трётся киской о мою ладонь.

Я почти полностью выхожу из её задницы и резко вбиваюсь обратно.

— Прямо как сейчас. Я бы задушил тебя и забрал твой последний вздох в свой рот, пока заполнял бы тебя своей спермой.

— О-ох, блядь, — хрипит она. — Я конч— бляя-ядь!

Эти сдавленные звуки, которые она издаёт, окончательно лишают меня рассудка. Я теряю контроль. Выброс адреналина вскипает в венах, когда оргазм буквально перехватывает дыхание. Я погружаюсь в неё до самого упора и вращаю бёдрами. Её страсть сливается с моей, пока мы кричим в объятиях нашей плотской разрядки.

— Моя. Красивая. Грёбаная. Девочка.

Она жадно хватает ртом воздух, когда я ослабляю ремень на шее.

— Я никогда не забуду, кому принадлежу, Панк. Обещаю. Больше никогда.

Я остаюсь внутри неё, чувствуя, как спазмы короткими вспышками пробегают по моим яйцам. Я провожу кончиками пальцев по её бёдрам.

— Знаю. Но я всё равно буду напоминать тебе об этом каждый божий день.

Затем закутываю её в простыни и прижимаю к своей груди. Звук её неглубокого дыхания во сне усмиряет хаос в моих венах и заглушает мысли о том, что кто-то может снова попытаться забрать её у меня. Её преданность — моё спасение. Её жизнь принадлежит мне. А моя — ей.

Прежде чем провалиться в сон, я не могу удержаться от того, чтобы заставить её кончить ещё раз, пока она спит. Я трахаю тремя пальцами её киску, пока не чувствую, как она пульсирует, сжимая их. Пока не слышу тихий стон оргазма, затерянного где-то в её снах. И я оставляю пальцы там, засыпая, пока её соки стекают по моему запястью.