Страница 5 из 83
— Покажешь свой? — спросила она.
Я посмотрел на свою ладонь. Большая, мужская, с короткими ногтями и шрамом у основания большого пальца. Чужая.
Я представил круг. Потом звезду внутри. Потом значки.
Ничего не произошло.
Ладонь как ладонь.
— Не получается, — сказал я.
Лиза кивнула.
— А я уж подумала после такого потрясения что то изменится.
— В смысле?
— Ты никогда не умел, Сеня. — Она смотрела на меня без жалости и без насмешки, просто смотрела. — Ты единственный Воронцов за двести лет, у которого нет дара. Совсем. Ноль.
— И что это значит?
— Это значит, — сказала она, — что Шуйские тебя считают расходным материалом. Подписать договор может любой. А вот защищать особняк должен тот, у кого есть кровь и дар. У тебя только кровь.
Она встала. На удивление метко бросила свой стаканчик в урну, с трёх то метров. Закрутила термосы и сложила в сумку.
— Поэтому, когда они тебе подсунули договор в феврале, ты подписал. И они знали, что подпишешь. И знали, что обращение взыскания пройдёт без сопротивления — потому что некому уже сопротивляться. Мама в Угличе, я… я пока никто в смысле силы. Ты — Воронцов по фамилии, но не Воронцов по сути.
Лиза подошла к двери. Обернулась.
— Сеня. Ты вчера договор прочитал. Адвокат мне звонил почему то злой. Сказал, что ты оказался внимательнее, чем они предполагали».
— И?
— И я хочу понять. — Она смотрела мне в глаза. — Ты правда не помнишь? Или ты что-то знаешь и просто не говоришь?
— Я правда не помню, — сказал я. — Совсем.
— Тогда откуда ты знаешь договорное право?
Объяснить, что я последние двенадцать лет жизни (которой, кажется, не было) занимался финансовым аудитом, я не мог. Точнее, мог — но Лиза приняла бы меня за сумасшедшего, и это никому бы не помогло.
— Не знаю, — сказал я честно. — Просто прочитал — и увидел.
Она посмотрела ещё секунду.
— Ладно, понятно.
И ушла.
Я остался один с пустым стаканчиком от бульона и одним очень неприятным открытием.
В этом мире у людей рисуются знаки на ладонях.
А у меня этого дара нет.
Вечером я сидел на койке и думал.
Думать было непривычно — мысли в новой голове путались, цеплялись друг за друга. Но через два часа я кое-что для себя выстроил.
Первое. Я — Арсений Воронцов. В этом мире есть магия, я о ней не знал, но она есть.
Второе. Магия в этом мире — это не сила. Это статус. У кого есть — те волки. У кого нет — те овцы. Я значит для них баран.
Третье. У меня в голове чужая память. Я её называю «моей старой», но это, скорее всего, не моя. Это память какого-то человека, который — не знаю как — оказался у меня в голове после комы. Может, побочный эффект «препарата группы Б». Может, ещё что.
Четвёртое. Эта чужая память — мой единственный реальный козырь. В мире, где все играют силой, у меня есть двенадцать лет опыта в финансовом аудите, юридическом чтении и переговоров. Я не могу нарисовать знак — но я могу прочитать договор быстрее, чем человек, который двадцать лет рисовал знаки и ни разу не читал договор.
Пятое. Шуйские этого не знают. Они думают, что я баран. И пока они так думают — у меня есть фора.
И шестое — самое важное.
Я медленно поднял правую руку. Посмотрел на ладонь.
Знака не было. И, скорее всего, никогда и не будет.
Но в той как мне кажется старой, чужой памяти у меня были умения получше магии.
У меня был, например, реестр государственного нотариата с открытым API. И статья 349 Гражданского кодекса, пункт 3. И понимание, что нотариус, заверяющий исполнительную надпись по поддельному уведомлению о просрочке, идёт под лишение лицензии и уголовку по 327-й.
Это, конечно, не магия.
Это даже лучше.