Страница 47 из 83
На экране красовалась детальная схема под лаконичным названием «Проект: Совет». От главного блока расходились три массивные ветви: «Поиск глав», «Юридическая защита» и эффектно названная «Контрразведка», отвечающая за секретность от Шуйских. Каждая ветвь распадалась на десятки мелких подзадач с чётко прописанными сроками и назначенными ответственными. В графах «Поиск глав» и «Юридическая защита» значилось моё имя, Салтыкову досталась «Легитимизация Совета», Лизе поручили «Координацию действий», а сам Паша скромно взял на себя «Аналитику и логистику».
И всё это он умудрился сгенерировать буквально за десять минут моего рассказа. Да уж, программистом он был поистине выдающимся.
Лиза долго изучала экран, потом перевела взгляд на Пашу и лукаво подмигнула мне:
— Знаешь, Сеня, мне кажется, наш гость уже сказал своё твёрдое «да», просто сам этого ещё не осознал.
Паша растерянно уставился на свою же диаграмму, затем обвёл нас ошарашенным взглядом и снова уставился в экран.
— Блин, — искренне вырвалось у него. — А ведь и правда.
Тут Салтыков не выдержал и рассмеялся — впервые за всё время нашего знакомства он смеялся по-настоящему, раскатисто и в голос, который гудел низко и мощно, как хорошая печная труба.
— Что ж, добро пожаловать в Совет, Паша, — отсмеявшись, произнёс он.
— Эй, я же ещё официально не соглашался!
— Ты только что составил нам идеальную диаграмму Ганта, — усмехнулся Салтыков. — А на языке суровых программистов это означает безоговорочное «да».
Паша открыл было рот, чтобы возмутиться, но тут же закрыл его, покорно махнув рукой:
— А, ладно, сдаюсь. Мой ответ — да.
Заручившись Пашиным согласием, мы с головой ушли в работу и просидели в отцовском кабинете ещё добрых три часа. Мы скрупулёзно разбирали дедовский реестр Салтыкова, методично проходясь по всем двадцати двум перечисленным там родам: выясняли, кто из них до сих пор жив, кто может стать потенциальным союзником, а с кем лучше даже не пытаться связываться. Салтыков щедро делился обрывками информации, услышанными когда-то от деда; я выуживал крупицы данных из отцовских папок и публичных интернет-баз. Паша, хоть и был абсолютным новичком в магических делах, гуглил с такой фантастической скоростью, что затыкал нас обоих за пояс: к концу третьего часа он умудрился собрать подробнейшие досье на шесть семейств, включая их актуальные адреса прописки, выписки по компаниям из ЕГРЮЛ и все мало-мальски значимые упоминания в прессе.
В первую очередь нас интересовали Морозовы со своей стихией Воздуха. Выяснилось, что тот самый Илья Данилович Морозов, который лично заседал на Совете в девяносто третьем году, скончался в две тысячи десятом. Зато у него осталась прямая наследница — шестидесятиоднолетняя дочь Ольга Ильинична Морозова, проживающая в Москве. Согласно выписке из ЕГРЮЛ, она числилась единственным учредителем небольшого благотворительного фонда с говорящим названием «Воздух», который вот уже двенадцать лет специализировался на реабилитации детей, страдающих тяжёлыми формами астмы.
Благотворительный фонд «Воздух». Лечение проблем с дыханием. Исконно воздушный род.
Таких совпадений просто не могло быть в природе.
— Морозова… — задумчиво протянул Салтыков. — Дед частенько её вспоминал. Она всегда отличалась невероятной силой, по крайней мере, в те лихие девяностые. Илья Данилович категорически не хотел втягивать дочь в грязную политику родов и мечтал, чтобы она жила нормальной, человеческой жизнью. И она действительно послушалась: полностью оборвала связи с магическим миром и ушла в тень. Вот только от своего дара никуда не денешься, он всё равно остался при ней.
— Как думаешь, она согласится стать четвёртой?
— Вполне возможно, если мы сумеем найти к ней правильный подход. Но учтите: Морозовы — люди исключительно гордые, ничуть не меньше Салтыковых, — он криво усмехнулся. — А может, даже и поболее нашего.
— Что ж, к гордым людям обычно приходят с взаимовыгодным деловым предложением, — резонно заметил я.
Салтыков согласно кивнул.
— А что со вторым кандидатом, нашим пятым номером? — нетерпеливо вмешалась Лиза.
— Секундочку… Безуховы, верно? — Паша не отрывал горящего взгляда от монитора. — Младшая ветвь Земли. Значившийся в реестре Григорий Иванович Безухов преставился в двухтысячном году. Его законный наследник — сын, Андрей Григорьевич Безухов, шестидесяти трёх лет от роду. В данный момент он проживает… — Паша вдруг запнулся на полуслове.
— Ну же, не томи, где он живёт? — поторопил я.
Паша молча развернул ко мне экран ноутбука.
— В деревне Малое Воронцово Тверской области, — зачитал он. — Это ровно в семи километрах от вашего родового поместья в Большом Воронцово.
Малое Воронцово.
Соседняя деревня на противоположном берегу озера, до которой рукой подать. Выходит, недостающий пятый элемент всё это время находился буквально у меня под носом, всего в семи километрах от той самой старой часовни, где родная Земля прошептала мне: «Возвращайся в Москву».
Земля всё знала. Матерь-Земля всегда всё знала.
Я не раздумывая схватил мобильный:
— Прохор Гаврилыч, мне нужна от вас информация.
— Слушаю вас, барин, — раздался в трубке хрипловатый голос деревенского старосты уже после второго гудка.
— Скажите вам что-нибудь известно о семье Безуховых из соседнего Малого Воронцова? Проживают там такие?
На том конце повисла долгая, напряжённая пауза.
— Проживают, барин. Точнее, один только Андрей Григорьевич и остался. Живёт себе стариком-бирюком в полном одиночестве, иногда переплывает к нам через озеро, чтобы разжиться хлебом да солью. Человек он крайне нелюдимый, молчаливый, и никто толком не ведает, чем он целыми днями занимается. Вот только…
— Что «только»? Не томите!
— Только вот на его огороде, барин, всё буйным цветом растёт да плодоносит круглый год, наперекор всем законам природы. На дворе глубокий ноябрь — а он свежие красные помидоры собирает. В январе трескучие морозы стоят — а у него укроп с петрушкой зеленеют. Мы поначалу думали, может, теплицу какую хитрую отапливаемую смастерил. А потом присмотрелись — так ведь нет у него никаких теплиц! Прямо из-под снега всё прёт.
Земля.
Младшая, но могущественная ветвь. Безуховы, чья родовая магия способна заставить растения плодоносить в любую погоду и в любое время года.
Пазл сошёлся.