Страница 35 из 83
— Вы сейчас поняли, что сделали? — спросил он. — Вы мне продали идею. По всем правилам: боль, решение, выгодоприобретение. Дед бы оценил, он сам так торговался. — Он улыбнулся, впервые за весь разговор, и улыбка оказалась неожиданно мягкой, не вязавшейся ни с резким лицом, ни с тяжёлыми руками. — Хорошо. Я подумаю. Дайте мне три дня, в четверг позвоню — оставьте номер. И последнее. Совет — это пять родов. Вы один, я, допустим, два. Где вы возьмёте ещё три?
— Найду. Уже ищу.
— Ищите быстрее. — Он подошёл к камину, взял фотографию деда, посмотрел на неё и поставил обратно. — Потому что Шуйские не идиоты. Рано или поздно они поймут, что вы собираете Совет, и начнут разбирать то, что вы собрали: к каждому, к кому пришли вы, после вас придут они — с деньгами и с угрозами. А ресурсов у них больше, чем у нас с вами вместе взятых.
— Знаю.
— Знаете — хорошо. — Он помолчал и спросил вдруг, не меняя тона: — Арсений. Вашего отца убили Шуйские?
Я выдержал три секунды, прежде чем ответить.
— Доказать не могу. Инсульт в сорок восемь лет, через два месяца после того, как Шуйские отказались подписывать мораторий. И «препарат группы Б» — тот же, что нашли в моей крови. Совпадение.
— Совпадений не бывает, — сказал Салтыков. — Не в нашем мире.
Я продиктовал номер, и он записал его прямо на сигаретной пачке, между словами «Минздрав предупреждает», потому что бумаги под рукой не нашлось. У двери, когда я уже выходил, он окликнул:
— Арсений. Спасибо, что пришли.
— Спасибо, что открыли. И что не выгнали.
— Чуть не выгнал же. — Он усмехнулся, стоя у камина рядом с дедовской фотографией — большой, тёмный, в рваных тапочках и футболке про совещания. — Я вообще никому не открываю. А вам открыл, и сам не знаю почему. Может, потому что вы первый человек за два года, который пришёл ко мне не продавать, а предлагать.
На улице я сел на скамейку, и меня начало мелко трясти. Адреналин, державший все сорок минут разговора, отпускал, и из-под него проступило то, что было всегда: усталость и ноющая боль в правом колене, которую я с утра делал вид, что не замечаю.
Я сидел и дышал. Он не сказал «да» — он сказал «подумаю», а это пятьдесят на пятьдесят. Причём четверть часа назад было ноль: когда он стоял надо мной и говорил «идите домой», я прошёл по самому краю. Не обмолвись тогда Прохор Гаврилыч про огонь и ложь — я возвращался бы сейчас ни с чем, да ещё с клеймом «человек Шуйских». Весь мой аудит держится на документах, а здесь документов не существовало: здесь правду от лжи отличали на ощупь, ладонью. К этому предстояло привыкать.
Зато он сказал главное — про землю в голове. Если это правда, то всё, что я делал последние десять дней, было не хитростью аудитора из чужой памяти, а моим собственным даром. Воронцовским. Просто новым — такого ни у отца, ни у деда не водилось.
Я поднялся и пошёл домой — пять минут по Старосадскому, потом направо, в Колпачный. По дороге достал телефон, нашёл номер, который дала Корнеева: Горчакова Нина Павловна. Подумал и убрал. Не сегодня. Сегодня домой, щи и сон — тело не железное, тут Лиза права. Горчакова завтра, Салтыков через три дня, Совет через месяц или через полгода, я не знал. Но я шёл мимо фонаря и голой липы и впервые за эти дни думал не о том, что предстоит сделать, а о том, что уже сделано. Десять дней назад я очнулся в больнице без памяти, без денег и без единого союзника — а сегодня у меня есть адвокат, план, два человека, готовых, возможно, встать рядом, земля, которая со мной разговаривает, отцовские нож и книга и дворецкий, который делает сырники без изюма именно так, как я люблю. Не густо. Но оно росло — как растёт всё, что стоит на земле.
Я уже взялся за ручку двери, когда взгляд зацепился за машину.
Тёмная «Ауди» стояла через дорогу, метрах в тридцати, у соседнего дома. Ничего особенного, в центре таких сотни, — кроме того, что эту я сегодня уже видел. Утром, на Покровке, наискосок от подъезда Корнеевой. Я тогда не приглядывался, просто скользнул глазами, но номер зацепился сам: семь-семь-один, регион девяносто девять. Бухгалтерская память хватает цифры без спроса, как кошка Прецедент хватает бумажки со стола.
Номер совпадал. Утром эта машина стояла у моего адвоката, вечером — у моего дома, а между ними были Старосадский переулок и Салтыков.
«Совпадений не бывает, — сказал сегодня человек с горячими руками. — Не в нашем мире».
Я открыл дверь. Бергамот, тишина.
— Барин, — донеслось из кухни. — Обед. Щи стынут.
— Иду, — отозвался я.
Но сначала прошёл в тёмную гостиную и отодвинул край шторы. «Ауди» стояла на прежнем месте, с погашенными фарами и заглушенным мотором, и пока я смотрел, за лобовым стеклом на секунду вспыхнул и погас маленький оранжевый огонёк — водитель прикурил.
Он никуда не торопился.
Он ждал.