Страница 3 из 83
Я начал читать, медленно, как читают особо важные документы. Голова работала плохо, буквы расплывались, но я читал внимательно — потому что прекрасно знал, на что смотреть в таких бумагах. На что-то знакомое. На что-то знакомое мне уже как двенадцать лет.
Первый лист — преамбула, стороны, реквизиты. Всё чисто.
Второй лист — сумма, срок, обеспечение, ставка. Всё чисто. Подпись внизу: моя. То есть Арсения. Размашистая явно пьяная, с заваленной вправо буквой «В». Подпись человека, который как мне кажется не очень понимал, что подписывает.
Третий лист — пени, штрафы, порядок обращения взыскания.
Вот здесь.
Я перечитал пункт 5.3 дважды.
— Денис Игоревич.
— Слушаю.
— Тут написано, что обращение взыскания на предмет залога производится во внесудебном порядке.
— Совершенно верно.
— На основании нотариальной исполнительной надписи.
— Именно.
— И при условии, что должник был надлежащим образом уведомлён о просрочке не позднее чем за тридцать дней до подачи документов нотариусу.
Кравцов чуть подался вперёд.
— Вы были уведомлены, Арсений Сергеевич. Я ходил к вам каждую среду и зачитывал. Свидетелями выступали медсестра и дежурный врач.
— Но я же был в коме.
— Юридически это не препятствие. Уведомление считается доставленным с момента передачи в адрес должника. — Он развёл руками. — Закон, понимаете.
— Понимаю, — сказал я. — Только в этом пункте написано не про «уведомление». В этом пункте написано: «должник должен подтвердить получение уведомления собственноручной подписью».
Я ткнул пальцем в строку.
— Покажите мне мою подпись на ваших уведомлениях, Денис Игоревич.
В ответ тишина.
Кравцов аккуратно — очень аккуратно, по-адвокатски — взял у меня листы обратно. Положил в папку, закрыл её.
— Любопытно, — сказал он. — Вы прочитали договор быстрее, чем большинство моих клиентов. И увидели то, что я обычно показываю им сам — за гонорар.
— Я хорошо считаю, и читаю тоже.
— Я уже заметил.
Он встал.
— Хорошо, Арсений Сергеевич. Я обязательно передам вашу позицию доверителю. Думаю, что в течение недели мы пришлём вам предложение, но уже без особняка.
— А с чем, мне очень интересно?
Он чуть улыбнулся.
— С реструктуризацией долга.
Это слово в его исполнении почему то прозвучало как угроза.
Он направился к двери и у двери обернулся.
— Ещё один вопрос, разрешите. Чисто из любопытства.
— Да, конечно?
— Вы совсем ничего не помните?
Я посмотрел ему в глаза. Это было сложно: глаза у Кравцова были серые и сверлящие.
— Я не помню, как меня зовут, — сказал я. — Я не помню, где я учился. Я не помню маму и сестру. Я не помню, как подписал ваш договор.
— А пункт пять три?
— А пункт пять три, — сказал я, — я бы и в первый раз ни за что бы не подписал.
Кравцов хмыкнул.
— Тогда, Арсений Сергеевич, у меня для вас одно предостережение. Так скажем по-человечески.
— Слушаю вас внимательно.
— Шуйские — это не просто «Шуйский Капитал». Это очень серьёзные люди. И эти люди не любят, когда им указывают на пятый пункт третий подпункт. — Он надел перчатки — кожаные, дорогие, не по сезону. — Поправляйтесь.
И вышел.
Я сидел на койке.
В голове не было никакой тревоги лишь пустота — но это была хорошая пустота. И не та пустота, что после комы, а та, что после решения трудной задачи: когда всё понятно, и от этого спокойно.
Семья Шуйских. «Шуйский Капитал». Колпачный переулок. Сорок пять миллионов, превратившиеся в шестьдесят семь миллионов шестьсот двенадцать с половиной тысяч рублей.
И где-то — мама, которую я не помню. Сестра, которую я не помню. Особняк, которого я не видел. И я сам — Арсений Сергеевич Воронцов, весом девяносто два килограмма, двадцать три года и из них я четыре месяца провёл в коме.
Я не знал, кто я.
Но я точно знал, что только что выиграл первый раунд.
Сорок секунд, три страницы, один пункт. По меркам моей старой работы всего лишь обычный вторник.
По меркам новой жизни — повод для аккуратной, очень осторожной надежды.
Дверь приоткрылась.
— Воронцов, — сказала медсестра. — Ужинать будете?
— Буду, — сказал я. — И ещё, если можно… ноутбук. У меня есть ноутбук?
— У вас в тумбочке всё лежит. Телефон, ноутбук, документы. Сестра ваша привозила. Кстати очень хорошая девочка.
— Сестра?
— Да, сестра.
— А, как её зовут?
Медсестра посмотрела на меня с искренней жалостью.
— Лиза, Арсений. Её зовут Лиза.
Закрыла дверь.
Я открыл тумбочку.
Телефон целиком разряжен. Из документов — паспорт, полис, водительское удостоверение. Макбук потёртый, старый, но рабочий, с наклейкой «Я ненавижу понедельники» на крышке.
Хорошая наклейка, весёлая.
Я зарядил телефон. Включил ноутбук.
И первое, что я сделал это вбил в поисковик всего три слова.
«Шуйский Капитал отзывы».