Страница 2 из 83
Глава 1. Адвокат и сорок пять миллионов
Врач пришёл, посветил в глаза фонариком, постучал молоточком по коленке, задал с десяток вопросов и понял, что с памятью у меня совсем плоховато.
— Ретроградная амнезия, — сказал он бодро, как обычно сообщают хорошие новости. — Частичная. Очень частичная. Это, знаете ли, везение.
— В чём везение?
— В том, что не полная. — Он что-то черкнул в карте. — Через месяц-два восстановится. Может, через три. Главное — не паникуйте и не пытайтесь вспоминать через силу.
— А если адвокат будет задавать вопросы?
Врач поднял голову.
— Какой адвокат?
— Да который через час придёт.
— А, этот завсегдатай.
Он закрыл медицинскую карту. Посмотрел на меня внимательно, после чего глянул в окно и снова на меня.
— Послушайте меня, Арсений Сергеевич. Я вам как врач скажу. Вы вправе отказаться от любых встреч до завершения обследования. У вас сейчас, по сути, медицинская причина не подписывать ничего и ни с кем не говорить. Считайте это моим бесплатным советом.
— Спасибо, доктор.
— Не за что. — Он встал. — После обхода, я к вам ещё зайду.
Он вышел.
А я лежал и думал.
Точнее я пытался думать о новом, потому что старое в голове не всплывало. От «Арсения Сергеевича Воронцова, 2003 года рождения» в памяти было пусто, как в офисе в субботу. Зато на полочках в голове, где у нормальных людей хранятся школьные воспоминания, у меня стояли как будто чужие — про карьеру в финансовом аудите, про двенадцать лет в «большой четвёрке», про начальницу Ирину Петровну, которая на корпоративах пила виски залпом, а порядком накидавшись плакалась мне в плечо про пьющего мужа и про то как она потратила на него лучшие годы жизни.
Чьи это воспоминания, я не понимал. Но они были живые, цветные и подробные, а мои собственные, видимо, отшибло целиком. Но как доктор сказал это не на всегда, так что буду надеется, что память вернётся.
Поэтому я решил так: пока память не вернулась, считаю воспоминания своими. Других нети выбирать пока особо не из чего.
Адвокат пришёл ровно в четыре часа — особо пунктуальный человек, как и рассказывала медсестра.
Это был мужчина лет пятидесяти, в костюме, который выглядел как костюм адвоката из сериала про адвокатов: серый, безупречный, без единой мятки, как будто его гладили на самом владельце. Папка под мышкой. Часы — не «Ролекс», но из тех, которые «не Ролекс, потому что Ролекс — это для мажоров».
— Арсений Сергеевич, здравствуйте. — Он сел на стул возле койки, положил папку на колени. — Меня зовут Денис Игоревич Кравцов, и я представляю интересы семьи Шуйских.
Шуйских.
В голове щёлкнуло и это было не воспоминание, а скорее реакция. Как когда слышишь название лекарства, на которое у тебя аллергия: не помнишь почему, но знаешь, что от этого лекарства тебе будет плохо.
— Слушаю вас внимательно, — сказал я.
— Я приходил к вам несколько раз во время вашего состояния. Зачитывал условия договора, который вы подписали в феврале. Юридически это, конечно, не означает вашего согласия, но… — он улыбнулся одними губами, — …добросовестность с нашей стороны была проявлена.
— Какого ещё договора?
Адвокат на секунду запнулся. Очень коротко. Так, что я бы не заметил, если бы не двенадцать лет переговоров в прошлой (или какой там) жизни.
— Вы разве не помните?
— У меня, знаете ли, ретроградная амнезия. Врач только что подтвердил. И я даже себя не помню.
— Понятно, очень жаль.
Он открыл папку. Достал документ — три листа, скреплённых синей лентой, как делают, когда хотят, чтобы документ выглядел солиднее, чем он есть на самом деле.
— Это договор займа от двенадцатого февраля этого года. Между вами — Воронцовым Арсением Сергеевичем, и компанией «Шуйский Капитал». Сумма довольно таки крупная, сорок пять миллионов рублей. Срок займа на шесть месяцев. Обеспечение зама особняк Воронцовых в Колпачном переулке.
Колпачный переулок.
У меня в голове на слове «Колпачный» что-то слабо шевельнулось будто как рыба в проруби. Я не помнил особняка, но я помнил, что Колпачный — это где-то в районе Покровки, тихий, извилистый переулок, но как и всё что расположено близко к центру златоглавой, очень дорогой.
Особняк в Колпачном отдать за сорок пять миллионов.
Это была не сделка, это был грабёж в стиле «вы сами расписались».
— Срок истёк, — продолжал Кравцов спокойным голосом. — Шестнадцатого августа. Сегодня двадцать третье октября. Просрочка два месяца семь дней. По договору — пеня ноль семьдесят пятых процента в день от суммы основного долга.
Я молча умножил в уме. Сорок пять миллионов, помноженные на ноль целых семьдесят пятых сотых процента — триста тридцать семь тысяч пятьсот рублей в день. За шестьдесят семь дней это… двадцать два миллиона шестьсот двенадцать с половиной тысяч.
Итого: шестьдесят семь миллионов шестьсот двенадцать тысяч пятьсот рублей.
Плюс-минус.
— Итого шестьдесят семь миллионов шестьсот двенадцать с половиной, — сказал Кравцов. — Я округлил.
— Я тоже, — сказал я.
Он впервые на меня посмотрел внимательно. Не как на пациента и клиента, а как на человека.
— Если это правда, то вы хорошо считаете.
— Школьная программа.
— Угу.
Он выдержал паузу.
— Арсений Сергеевич, я к вам с двумя вариантами. Первый: вы погашаете задолженность в течение десяти рабочих дней. Второй: вы передаёте особняк в собственность «Шуйский Капитал» в счёт долга. По нашей оценке, особняк стоит порядка семидесяти миллионов — что закроет долг практически полностью. Останетесь должны… — он заглянул в бумаги, — …около двух миллионов. Это мы простим.
«Это мы простим».
Он сказал это так, будто делал подарок.
Особняк в Колпачном переулке. В районе, где квадратный метр стоит от восьмисот тысяч до полутора миллионов. Даже самый убитый особняк там — это сто пятьдесят миллионов, не семьдесят. А нормальный исторический — все триста двадцать.
Они хотели забрать особняк, который стоит в четыре-пять раз больше долга. Под видом «оценки».
Я медленно сел на койке. Голова закружилась — после четырёх месяцев лёжки тело сообщало, что вертикальное положение для него теперь совсем экзотика. Но я всё же продолжал сидеть.
— Денис Игоревич.
— Да?
— Можно посмотреть договор?
— Да, конечно.
Он протянул мне эти три листа.