Страница 44 из 161
19
Мы вернулись в город на другой день. Путешествие в душной коробке почтовой кареты мне совершенно не понравилось. Я считала, меня наверху мутило от тряски? Жестоко ошиблась! Карета, вот эталон взбалтывания пассажиров! Еле выдержала полтора часа до ближайшей станции, где лошадей сменили, а парни отправились в трактир перекусить. Мне после тряски и духоты ничего бы в рот не полезло. А вот изо рта… еле добежала до кустов, где распрощалась с завтраком.
– Да что же такое-то? – простонала я.
Мне вдруг протянули мокрый белый платок. Восхитительно холодненький!
Лицо Саймона выражало искреннее участие.
– Вы мой спаситель! – сразу стало легче.
– Вы бы, донья, к лекарю сходили. Бледненькая слишком, – сказал вдруг артефактор. – Я заметил, что и дар нестабильно работает, – добавил он шепотом.
Вот же драный иглохвост! Если уже и посторонние увидели! А я надеялась, что мне показалось, и все рассосется и наладится. Даже целительский амулет стала в кровать брать, такой разбитой себя по утрам стала чувствовать. Нет, не климат мне, видно, в Берсебе. Надо переезжать в места похолоднее.
– Сама собиралась, но на целителя денег нет. Жалованье через неделю, семь дней погоды не сделают.
– Тут аптекарь неплохой работает. – Дон Саймон кивнул на приземистое здание с вывеской, изображающей котелок в венке из листьев и трав. Знак гильдии зельеваров. – Я бы вам посоветовал одну микстуру от тошноты...
– Голубчик! Советуйте же! Советуйте! – от ужаса безысходности, что еще только же придется трястись в духоте, я бы любой дряни выпила, если поможет. Жабу живую съела бы!
Дон Саймон усадил меня в тенек и сказал, что сам сходит.
Я сидела, вытирала виски мокрым платком и читала от скуки объявления, прилепленные на деревянной доске вкривь и вкось. «Продам молочную козу», «Пошив и починка кожаных изделий», «Плотник и столяр ищет место в усадьбе…», «Породистые куры, десять штук, 50 далеров, торг» «Разыскивается опасная преступница, вознаграждение…».
Что? Я моргнула и раскрыла глаза шире. С объявления о розыске на меня смотрело лицо моей матери. В ушах тонко и противно зазвенело, и почему-то пропали все звуки. С боков налезла серая муть, и я бессильно привалилась к столбику навеса.
– Ах ты, божечки, сомлела! – меня осторожно похлопали по щекам. – Ну-ка! Рот откройте, донья Ирма! Глотайте!
На язык капнуло что-то кислое, соленое, вяжущее и горькое одновременно. Но глаза открылись, и даже откуда-то силы взялись.
– Хорошее зелье, отлично помогает, – довольно сказал дон Саймон. – Моя жена им пользуется. А вы бы все-таки не затягивали, здоровье вещь такая, думаешь, пустяки, пройдет, а болезнь и прокрадись в самое нутро, потому как момент упустили. Ну, у вас-то не тот случай, а все же поберечься стоит.
Саймон очень бережно довел меня до кареты, будто я умирающая. Уже объявили посадку. Парни прибежали из трактира, немилосердно воняющие жареным луком, пивом, табаком, и я брезгливо сморщилась, отодвигаясь.
– Еще капельку на язык, – посоветовал дон Саймон, передавая мне пузырек коричневого стекла с длинным носиком.
Удивительное дело! Но почему-то через минуту воздух показался мне прохладнее, тряска не такой сильной, а парни воняли, но уже совсем не так оглушительно. Терпимо.
– А от чего это? Такое мощное зелье! Сколько я вам должна, дон Саймон?
– Пять далеров, и зелье того стоит. Моей жене ничего не помогало, кроме этого. Целитель присоветовал. Там лимон, имбирь, клюква, вытяжки травяные и наговор от тошноты.
– Спасибо. Простите, не знала, что ваша жена болеет.
Глаза дона Саймона уехали в угол, и он смущенно закашлялся.
– Да она здоровая женщина, просто реакция организма на… определенные обстоятельства…
Я перестала наседать. От чего лечится донна Дарри, не мое дело, а дело ее лекаря и ее мужа. Хоть от похмелья! Зато до города доехала вполне бодро.
Управление правопорядка находилось через площадь от почтовой станции, и я решила не откладывать дело в долгий ящик.
– Моя фамилия Эль Тиман. Почему мою мать разыскивают, как преступницу?
Над головой дежурного висели портреты разыскиваемых, и я без труда нашла там нужный. Ткнула пальцем.
– Потому что Летиция Тиман преступница, надо полагать, – вяло ответил дежурный. – Ориентировка пришла, мы разослали. А что, вы ее встретили? Знаете что-нибудь? – в его глазах зажегся интерес.
– Знала бы, не сказала! – возмутилась я. – В чем ее обвиняют?
– Я вас к дежурному следователю направлю, – решил дежурный. – Пятый кабинет. Проходите, донья.
Следователь меня узнал. Тот самый лощеный франт с тонкими, тщательно леемыми усиками.
– Донья Ирма? Попытка поджога мастерской дона Малакаля? Так дело уже сдано в архив, преступники понесли наказание. Что-то еще случилось?
– Я по другому поводу. Почему ищут мою мать?
– А! Летиция Тиман? Знаете, я совершенно не связал ее с вами. В самом деле, она ваша мать?
– Я первая в роду, – нетерпеливо ответила я. – Так в чем ее обвиняют и почему ищут?
Следователь порылся в журнале. И поднял на меня глаза.
– Донья Эль Тиман, я предупреждаю вас, что сокрытие сведений о преступлении тоже является преступлением!
– Но я ничего не знаю! Поэтому и пришла к вам! Что случилось в Гедарефе?
– Читайте, донья. Долго рассказывать. – Он открыл мне страницу протокола, размноженного артефактом. Буквы были бледные, еле читаемые.
«30 июня в 17:45 работник фермы «Рог изобилия» Петар Апин зашел в дом и обнаружил тело хозяина, Кристиана Тиман, лежащего в холле на полу с пробитой головой. В комнатах беспорядок, жена убитого, Летиция Тиман исчезла, прихватив ценности и новорожденного ребенка, девочку. Приметы: рост 168, средней комплекции, волосы русые, глаза серые, особых примет не имеет. Принять меры к задержанию женщины с ребенком, подходящей под приметы».
– Так ее выходит, давно ищут? Тридцатого июня я диплом получала в столице.
– Два месяца, – неохотно ответил следователь. – Чуть больше двух.
– Мама не могла, – замотала я головой. – Она не убийца. Нет!
– Все так говорят, – вздохнул следователь. – Вы не представляете, сколько раз я это слышал и на что способны люди. Так вы ее видели?
– Нет. Родители жили душа в душу, – угрюмо посмотрела в пол. Поссорились они на моей памяти как раз, когда проверка выявила у меня дар. Отец требовал наложить печать на дар, а мама отправила меня учиться. – А ребенок откуда?