Страница 96 из 120
Они посидели в молчании. Потом Один сказал тише:
— Мы стареем, сын. Не только я, но и ты. И это правильно. У меня было пять тысяч лет, чтобы стать тем, кто я есть. У тебя впереди столько же. Я просто хочу, чтобы ты всегда помнил: камни — это камни. А ты — мой сын.
— Я буду помнить, отец.
И этот разговор Тор сохранил в той внутренней комнате, в которой у него хранились все важные сказанные слова.
Но больше всего изменений было, разумеется, в Мидгарде.
К началу двадцатого века по мидгардскому летосчислению, к 1900 году, Мидгард стал высокоразвитым форпостом Асгарда. Единое правительство в Бирнин-Зане; Совет Континентов; Академия Высшего Потенциала, выпустившая уже несколько поколений управляемых мутантов; спецотряды, очистившие планету от старых мистических угроз; общая валюта; общие законы; общий язык. Народы Мидгарда жили в мире и шли в одном общем направлении. Войн и голода больше не было.
И в этом обновлённом, развитом, цветущем Мидгарде оставалась одна последняя крупная опасность для Девяти миров.
Тиамут
. Эмбрион Целестиалов.
Он спал в недрах Мидгарда в самом ядре планеты. Растущий, медленно созревающий организм космической природы, заложенный туда Целестиалами в незапамятной древности, ради чьего естественного развития, по сути, и существовала разумная жизнь в Мидгарде. Мидгард для Целестиалов был инкубатором. Люди и все остальные разумные на нём лишь топливом, бессознательно подкармливающим Тиамута своей психической энергией на протяжении миллионов лет.
Тор знал, что пока Тиамут находится внутри Мидгарда, Целестиалы будут считать эту планету
своей
.
Их главой был Аришем. Существо, создавшее первые звёзды этой Вселенной. Сила, перед которой даже Тор с четырьмя Камнями Бесконечности был не равен, во всяком случае пока. Но проблема даже не в нём, а в том, что Целестиалы — это целая раса. Их много. Аришем — только один из них. И конфликт с ними обошёлся бы Девяти мирам слишком дорого.
Тор не хотел такой войны. Он мог бы спрятать Девять миров, но жить в постоянной изоляции тоже не вариант.
И тогда Тор сел за расчёты.
У
бить Тиамута тихо Тор не мог. Гибель эмбриона Аришем почувствовал бы мгновенно, и сразу явился бы лично.
Подчинить Тиамута Тор мог и серьёзно размышлял об этом. Иметь собственного Целестиала, считающего тебя своим создателем, было бы полезным приобретением. Источник космической энергии иного порядка, чем Муспельхейм. Супер-реактор для самых амбициозных проектов, например, для путешествий между Вселенными на космическом корабле, если у Тора в будущем появится такое желание. Не вечно же опираться на четыре камня.
Но в долгосрочной перспективе подчинение Тиамута было то же самое, что и его убийство, если не хуже. Аришем узнал бы рано или поздно. И тогда — та же война.
Тор отказался и от этого.
Оставался третий путь.
Перенос. Тиамут лежит внутри Мидгарда. Если изъять его оттуда и переместить в другой мир — Мидгард перестанет быть инкубатором, и Целестиалы перестанут считать его своим. А Тиамут продолжит созревать там, где нужно Целестиалам. Все стороны останутся при своих.
Но это требовало переговоров.
Тор послал Аришему мысленное сообщение через всю Вселенную:
Нужно обсудить судьбу Тиамута. Приходи.
Аришем знал, кто такой Тор. Он услышал и пришёл почти мгновенно.
Тор ждал его в пустоте космоса, неподалёку от Солнечной системы, в одной из тех тёмных точек между звёздами, где ничего нет и где никто не помешает разговору двух существ такого порядка.
Аришем был огромен. Не так, как огромен Суртур или какой-нибудь древний великан; в другом масштабе. Он был огромен по космическим меркам, и для глаз обычного существа просто не поместился бы в обычное поле зрения; нужно было смотреть на него не глазами, а сразу всем восприятием. Красная массивная фигура с резкими гранями шлема, неподвижная, спокойная. От него шёл тот тихий древний гул, который у существ такого ранга был просто
присутствием
.
Тор стоял перед ним, размером, по сравнению с Аришемом, микроскопического, но с мощью четырёх камней он стоял
уверенно
. Аришем это чувствовал.
Тор перешёл сразу к делу.
— Я заявляю права на Девять миров как на свою суверенную территорию. Тиамут внутри одного из них, в Мидгарде. Я предлагаю перенести его в другой мир, где он сможет дозреть. Я могу переместить его без вреда для него и для Мидгарда. И сверх этого я предлагаю ускорить его созревание. Камнем Силы. Тысячи лет естественного роста за несколько недель. В случае отказа, Тиамут окажется просто в космосе, а агрессия в сторону Девяти миров повлечёт за собой мой ответный удар по всем остальным эмбрионам Целестиалов в других мирах. Таково моё слово.
Аришем молчал.
Аришем взвешивал. Целестиалы — холодные логики; они не реагируют на угрозы эмоционально, они считают. Какова цена войны с владельцем четырёх Камней Бесконечности; какова цена потери нескольких эмбрионов; какова цена предложения.
Аришем ничего не сказал.
Просто передал Тору прямо в разум координаты — ничейный мир на дальней окраине галактики, безжизненный, но полный нужного строительного материала.
И исчез.
Это и было его лаконичное
да
.
Позже Тор узнал, что Вечные, слуги Целестиалов, исчезли с Мидгарда в тот же день. Аришем отозвал их. Мидгард Целестиалам больше не интересен.
Тор же принялся за работу.
Просто выдернуть Тиамута из ядра Мидгарда было невозможно. Это была не обычная магическая или физическая операция — это была планетарная хирургия, и любая ошибка означала катастрофу. Тиамут — это тысячи километров материи в самом центре планеты. Если убрать его резко, то Мидгард просто схлопнется внутрь себя или сойдёт с орбиты под влиянием изменённой массы. Если он проснётся во время операции, то одной мыслью уничтожит всё живое на планете. Если разорвать его связь с планетой неправильно, то кора треснет, океаны выкипят, магнитное поле обнулится, и Мидгард умрёт за минуту.
Тор работал четырьмя камнями одновременно. Каждый делал свою часть, в точно скоординированных фазах.
Камень Разума ввёл Тиамута в глубокий ментальный сон. Не разбудить. Не дать ему даже почувствовать, что с ним происходит, чтобы он не начал сопротивляться.