Тор: Бог-Инженер

Глава 31. Целестиалы

Прошло около тридцати пяти лет.

Девять миров за это время привыкли к новому порядку. Ванахейм, Альвхейм, Нидавеллир жили своей давно сложившейся жизнью; Хельхейм оставался запечатанным. Муспельхейм давал энергию. Йотунхейм давал холод и воинов.

С йотунами на первых порах были сложности.

Тор подчинил только верхушку: Лафея, глав кланов и старейшин; рядовые йотуны остались собой. И тысячелетняя обида у простого йотуна за пару лет разговоров со своим перепрошитым главой так просто не пройдёт. Случались инциденты. Недовольства. Сопротивление и саботажи в отдельных кланах, в дальних поселениях, у тех, кто привык считать асов виновными в долгой ледяной катастрофе и не хотел отпускать эту привычку. Тор не вмешивался, Лафей сам должен решать такие проблемы, и он справлялся. Постепенно прошлая обида сменилась на новое спокойствие, потому что восстанавливающийся Йотунхейм с возвращённым Ларцом и оживающей природой давал йотунам то, чего у них не было тысячелетия — перспективу.

Но настоящий перелом произошёл не от этого.

Он произошёл в тот момент, когда йотуны узнали, что Локи — йотун.

Локи ещё несколько раз посещал Йотунхейм; исследовал свою природу йотуна и магию льда в естественных условиях. Когда в кланах прошёл слух о том, что младший принц Асгарда — это йотун с врождённой силой холода, всё оставшееся недовольство йотунов пропало.

Своему служить легче.

Йотуны приняли Локи как своего гораздо проще, чем приняли бы любого другого асгардского владыку. Молодые воины даже стали говорить между собой о том, что после Одина асгардским королём должен стать Локи, а не Тор.

Когда эти разговоры дошли до самого Локи, он пресёк их сразу, в собственном стиле.

— Королём Асгарда будет Тор, — сказал он перед собранием йотунских глав кланов, без иронии и шуток. — Я при нём советник. Если кто-то рассчитывал на иное, то пусть выбьет это из головы сейчас же. Тор — мой брат, и против него я не пойду. Понятно?

Йотуны кивнули.

И на этом разговоры о йотунском кандидате на асгардский трон в Йотунхейме закончились.

Но факт того, что представитель их расы сидит на самой верхушке Девяти миров, наполнял йотунов гордостью. Этого было достаточно, чтобы их служба пошла по-настоящему.

Свартальвхейм за прошедшие годы стабильно начал поставлять Асгарду ресурсы и продукцию. Но у тёмных альвов была одна проблема, которую Тор какое-то время откладывал, пока не стало ясно, что без вмешательства она сама не решится: их было слишком мало.

Несколько тысяч взрослых альвов, большая часть из которых являлись мужчинами, не хватит, чтобы восстановить популяцию. На весь огромный мир их хватало заселить только один район столицы. Остальной Свартальвхейм пустовал. Другие расы родниться с тёмными альвами не спешили, всё же слишком чуждыми они были по своей природе для всех остальных.

Тогда Тор дал им технологии клонирования и точечной правки геномов. Не просто как готовое решение, а с полным набором знаний, чтобы тёмные альвы могли работать с этими технологиями сами и развивать их под собственные нужды. И за прошедшие тридцать лет популяция выросла втрое. Этого было ещё мало для полноценного заселения мира, миллионное население так просто не получить, но в любом случае стало лучше, чем было до этого. И каждое новое поколение альвов через правку генома становилось на каплю более устойчивым к свету, чем предыдущее. Через тысячу-другую лет тёмных альвов можно будет увидеть в Альвхейме гуляющими по улицам светлых альвов без масок и защитной магии. Это была долгая работа, но Тор её начал.

Сам Асгард тоже изменился.

Если прежде в нём жили почти одни асы и редкие гости из дружественных миров, в основном из Ванахейма, теперь в нижнем городе можно было увидеть представителей из других прежде закрытых миров, например, Йотунхейма или Мидгарда. Нижний город кипел. Верхний дворцовый квартал оставался закрытым для простых смертных; но и побывать в нижнем городе для смертного — это честь сама по себе. Какой мидгардский король из прошлой эпохи мог бы мечтать пройтись по улицам, где живут боги.

Один правил, но в последние годы заметно сбавил темп.

Он не отошёл от дел: по-прежнему участвовал в больших государственных решениях, принимал лично посольства первого ранга, подписывал важнейшие законы сам. Но повседневной работой стал заниматься меньше; с большей частью текущих дел Тор и старшие советники справлялись без него. Один больше времени проводил с Фриггой в их покоях, в долгих спокойных разговорах, в созерцании, в той тихой совместной жизни, какую двое старых супругов наконец могут себе позволить.

В один из таких вечеров Тор зашёл к отцу с обычным докладом по дальним рубежам, как вдруг Один остановил его, попросил сесть и заговорил.

— Я был у Лафея, — сказал отец.

Тор слегка приподнял бровь. После пробуждения Один ходил в Йотунхейм пару раз инкогнито.

— Да, я слышал об этом.

— Я ожидал, что он встретит меня ненавистью и враждой. И я к этой враждебности был готов; я её, по правде говоря, ждал.

Один помолчал.

— Он встретил меня с почтением. С уважением. Как тот, кто давно и спокойно признал меня выше себя. Он называл меня Всеотцом. Он спрашивал о делах Асгарда. Он спрашивал о здоровье королевы. Тор, я еле дослушал. И ушёл из Йотунхейма раньше, чем планировал. Потому что то, что я там увидел, было

не естественно

.

Тор молчал.

— Не злость — её я бы понял. Не покорность — её я бы тоже понял; победитель имеет право на покорность побеждённого. Но почтение к тому, кого должен ненавидеть, — это не то, что укладывается у меня в голове даже после всего, что я знаю о твоей работе. Это страшно, сын. Камень Разума в твоих руках — страшно.

Тор посмотрел на отца.

И увидел ту усталую серьёзную ноту, которую Всеотец старался никогда не показывать. Один не упрекал. Не выговаривал. Он

делился

.

— Я был и у Малекита, — продолжил отец. — Готовился. Был спокоен. Малекит меня встретил с настоящей радостью. Радостью, понимаешь? Он, тёмный альв, обрадовался моему приходу. Я ушёл оттуда сразу. К Суртуру не пошёл. Поберёг нервы.

— Отец, — сказал Тор. — Я знаю. Камень Разума — самый опасный из четырёх. Я это понимаю и проверяю свой разум на вмешательство постоянно.

Один кивнул.

— Я тебе верю, сын. Я не упрекаю. Я просто говорю. Я хотел, чтобы ты услышал, какие чувства я испытал при виде своих врагов, которые больше не враги.

— Услышал, отец.