Тор: Бог-Инженер

Один за прошедшие две недели сделал то, что нужно было сделать прежде всего — посмотрел. Походил по Девяти мирам сам, не как король, а как простой ас. Прошёл по обновлённым стенам Асгарда, постоял у обелисков на Муспельхейме, посмотрел Йотунхейм с возвращённым Ларцом, побывал в Свартальвхейме и не узнал его в новом виде, видел Академию в Бирнин-Зане, заглянул на портальные станции, дотронулся до терминала Единого Купола. И — увидел систему. Не разрушение, не самоуправство, не выход Тора за границы, а

работу

. Огромную, сложную, продуманную, расчётливую работу. Его это впечатлило. Хотя говорить вслух об этом Один пока не собирался.

Локи тоже не потратил время впустую. Он побывал в Йотунхейме. Просто переместился во дворец Лафея. Дворец был холодный и — красивый.

Локи поймал себя на этом раньше, чем на чём-либо другом. И эту красоту Локи откуда-то узнал и прочувствовал самой кожей.

Когда Локи появился, Лафей встал с трона.

Это было первое, чего Локи не ожидал.

Лафей не пал на колено. Не поклонился до пола. Не выразил подобострастия. Просто встал. Так, как король встаёт перед тем, кого признаёт равным. Прямо. Без улыбки. Без испуга. Без той заискивающей радости, какую Локи, идя сюда, ожидал — и приготовился её холодно отвергнуть.

— Принц Локи, — сказал Лафей. Голос у него был сухой и холодный, как воздух дворца. — Я не ждал вас сегодня. Но я рад.

— Здравствуй, Лафей, — сказал Локи.

— Прошу, — Лафей сделал короткий жест в сторону ледяного сиденья напротив трона.

Локи сел. И они заговорили.

Локи задавал вопросы. Не как официальный посланник Асгарда. Почему он был оставлен в храме. Что было до и что было после. Знал ли Лафей о нём все эти столетия. Думал ли о нём. Скорбел ли.

Лафей отвечал на все вопросы. Без задержки. Без уклончивости. Он отвечал спокойно. И отвечал правильно. Слишком правильно.

Локи слушал. И проверял. Он крутил мысли и так, и эдак, искал в речах Лафея зазоры, на которых обычно вскрывается ложь. Он знал эти зазоры наизусть, так как сам умел их делать.

Зазоров не было. И тогда Локи понял, на чём споткнулась мысль.

Не любовь.

Лафей не любил его — Локи это видел ясно. Это было не страшно. С нелюбовью Локи умел обращаться.

Лафей его уважал.

И Локи не мог доказать себе, что без приказа Тора этого уважения не было бы.

Локи встал.

— Я пойду, Лафей.

— Я провожу вас до выхода, — сказал Лафей.

После встречи Локи не почувствовал родства. Ни тёплой нити, ни той связи, какая бывает у долго разлучённых родственников. Лафей ему был просто чужой йотун. Абсолютно посторонний разумный. И это

освободило

Локи.

Также Локи в Йотунхейме впервые в жизни снял с себя чары Одина.

Точнее не совсем сам, Лафей помог. Один тысячелетие назад наложил их крепко, и снять их своими силами Локи бы не смог; но в изначально родной природной среде Йотунхейма, рядом с Лафеем с силой Ларца Зим, Локи смог их временно отпустить; и впервые увидел собственное йотунское тело. Высокое, синее, с теми самыми родовыми костными отметинами на коже, с красными светящимися глазами без белков.

Это было — интересно.

И вместе с собственной формой к нему пришла собственная сила. Йотунская. Холода и льда. Это была магия, с которой у него от рождения было полное родство; такое же, какое у Тора было с молниями. И, что было самым приятным открытием для Локи, эта новая магия не отменяла его прежнюю асгардскую. Они складывались. Лёд плюс сейд. Холод плюс плетения. Иней плюс иллюзии.

Это было необычно и многообещающе.

Но йотуном он не особо хотел быть. Никакого восторга по поводу собственной природы у него не возникло; он не побежал кричать, что нашёл себя. Но вот новые способы работать с магией его обрадовали. И сама мысль о том, что у него теперь есть, помимо обычной, ещё и врождённая магия, вызывала в груди трепет. Локи не возражал стать ещё и богом холода и мороза по совместительству.

Об этом всём он и рассказал семье на второй встрече.

— Так что, отец, — сказал он Одину под конец, — спасибо тебе за чары. Но больше они мне не нужны. Я научился сам управлять собственной формой. Когда нужно — выгляжу как ас. Когда нужно — как йотун.

Один кивнул.

И в его кивке была непривычная им вина, которую Один на людях обычно не показывал. Но в кругу семьи, после всего того, что Тор рассказал им две недели назад, отец позволил себе её показать.

Все это заметили и молча оценили.

— И ещё, — сказал Локи, обращаясь уже к Тору. — Я думал. По поводу Йотунхейма.

— Да?

— Не моё это. Я там был, видел, понюхал, попробовал. Йотунхейм — мой по крови, но не мой дом. Мой дом — Асгард. Я здесь вырос, здесь моя школа магии, здесь мать, здесь ты. Я здесь и останусь. А Йотунхеймом пусть правит Лафей, как сейчас и правит. Быть принцем Асгарда меня устраивает больше, чем сидеть на ледяном троне.

— Хорошо, — сказал Тор.

— И насчёт Асгарда. Если ты в какой-то момент сядешь на трон вместо отца, то я тебе помогу. Не как наследник или претендент. Как брат. Магия, расчёты, ритуалы — это моё. Войны и решения — твоё. Меня лично трон не привлекает; меня привлекает работать с магией. И теперь, когда у меня в руках одновременно асгардская школа и йотунская кровь, у меня впереди тысячелетия исследований.

— Спасибо, брат.

— Не за что. Просто говорю, как есть.

Фригга смотрела на своих сыновей, и в груди у неё стояло тёплое, материнское чувство, которое появлялось, когда у её семьи всё складывается так, как должно.

Один молчал.

Хмурился, но в этой хмурости было уже не противостояние, как две недели назад, а нечто другое. То, в чём у Всеотца вмещалось одновременно: и согласие с тем, что сделал старший сын, и несогласие с тем, что он сделал всё в обход его воли. Один за прошедшие две недели увидел Девять миров и понял: Тор сделал хорошо. Сказать это вслух отец сейчас не мог, всё же упрямство его отличительная черта. Но не сказать ничего тоже не мог.

Поэтому он молчал и хмурился.

В самом конце встречи Тор посмотрел на Локи и спросил между прочим, как спрашивают о вещах второстепенных:

— Брат. Ты не против того, что я перепрошил многим разумным мозги, включая Лафея и йотунов?

Локи посмотрел на него со своим обычным ленивым выражением.

— Тор, — сказал он. — Да хоть всех подряд подчиняй. Они меня не волнуют.

Затем помолчал и добавил:

— Главное, чтобы у нас в семье все оставались собой.

— На том и стоим, — сказал Тор.