Тор: Бог-Инженер

Глава 15. Тессеракт

Регентство висело на Торе, как висит чужой плащ, вроде как не натирает, но и своим не становится.

Дело было не в тяжести обязанностей и не в том, что он с ними не справлялся; справлялся он как раз настолько хорошо, что у двора и Девяти миров за прошедшие месяцы не появилось к регенту ни одного нарекания, Тор и его команда вели работу неспешно, но эффективно. Дело было в самой природе этой работы. В ней не было ни одного из тех ощущений, ради которых Тор за прошедшую тысячу с лишним лет, в общем-то, и жил. В ней не было битвы. Не было веса хорошего металла, оживающего у него под молотом в кузнице. Не было тех долгих густых вечеров в библиотеке, в которые он, разворачивая свиток за свитком, чувствовал, как в нём складывается своё собственное понимание магии. В регентстве были только длинные одинаковые дни, аккуратно подобранные слова, иногда ровный мерный гул Хлидскьяльва, общее небыстрое раскачивание тяжёлой государственной машины; дело, которым Тор по-настоящему не горел. Конечно, он делал работу хорошо, всё же ответственному принцу так полагалось, и Тор давно был ответственным принцем. Но любить её он за прошедшее время так и не научился, и не собирался учиться сейчас, потому что тяги к этой работе у него не было никакой.

Раньше, недели или месяцы регентства при коротких Снах отца, он терпел эту скуку легко: знал, что отец вскоре проснётся и заберёт обратно эту тяжкую ношу; да и не уделял Тор много внимания работе, отдавая её на откуп матери или двору. Сейчас же впереди двадцать лет никто ничего обратно не заберёт, и при одной этой мысли у Тора всякий раз поднималось внутри глухое, узнаваемое ему раздражение.

И, может быть, именно из-за этого раздражения, из-за того, что ему хотелось всё это на кого-то скинуть, у него теперь и не оставалось внутренних оправданий тому, чтобы и дальше откладывать то дело, которое он откладывал слишком долго.

Главное. То, которое на самом деле и было самым важным.

Мысли об этом деле сидели в нём с того далёкого дня, когда он, очнувшись после Холода Настронда, увидел в памяти длинный, плотный, разработанный до подробностей пласт чужого времени и чужих жизней. Будущее, в котором Девять миров шаг за шагом приближались к пропасти. Многое в этом будущем можно было отменить или исправить, и ему это было по силам. Тор за прошедшие десятилетия придумал план и разложил его в разуме по полочкам, и из этого плана следовало одно: нужно уже начинать. Сейчас.

А начинать означало вмешаться в мироустройство, которое при Одине стояло так, как он желал, то есть незыблемо.

И отцовского согласия на такое вмешательство Тор бы не получил. Один не был против блага Асгарда, в конце концов за это благо отец когда-то отдал глаз, и все знали, что король отдал бы и второй, если бы потребовалось. Но отец был стар, и за всю свою долгую жизнь он обустроил Девять миров в тот ровный, твёрдый, прижатый к земле порядок, который ему самому казался правильным. Всё, что выпадало из этого порядка, Один сразу пресекал. Тор знал отца тысячу с лишним лет и понимал точно: предложи он отцу те идеи, которые в нём бурлили, отец остановил бы их одним коротким словом, без объяснения, как обычно и делал Один.

Идти против отца Тор за все эти десятилетия так и не решился. Не из послушания, он уже не был мальчишкой, перед которым отцовское слово стояло выше собственного разума, а из простого расчёта: открытое столкновение он бы проиграл. Отец на Хлидскьяльве видел всё. Малейшую попытку сына сделать что-то глобальное у него за спиной он засёк бы прежде, чем сын успел бы выйти за порог. И тогда был бы громкий скандал, и тогда были бы обвинения и запреты, и тогда, что для самого Тора было важнее всего, была бы нарушена та тёплая, наработанная между ними за прошедшие десятилетия отдельная отцовско-сыновья тишина, в которой они наконец научились друг друга слышать. Тор такой ценой ничего покупать не хотел.

Поэтому он малодушно откладывал главное дело.

И за это, по правде говоря, он на себя злился, не сильно, в собственном спокойном рационализме, но злился. Потому что у этой постоянно откладывающейся проблемы каждое прошедшее десятилетие чего-то стоило. И Тор знал, во что обходится потерянное время, и про себя точно понимал, что прячется за учёбу у Локи и Эйтри, за самостоятельные часы в библиотеке, за Инспекцию, даже за Сильвию, за все эти любимые, интересные дела, но которые не были главными.

Теперь отец ушёл в Сон.

И у Тора впереди были двадцать лет, в которые отец не будет стоять за плечом, и в которые внимание матери будет отвлечено от привычного течения государственных дел. До поры до времени открытого столкновения с отцом не будет. Пока будет тихая работа. И если она удастся, то отец, проснувшись, увидит мир, который изменился, и дом, который будет защищён сильнее, чем когда либо, и отец будет вынужден оценить эту картину так, как нужно Тору.

Победителей не судят.

Это асгардское правило в отношении отца Тор прежде себе применять не позволял; сейчас впервые позволил и удивился, насколько спокойно оно в нём звучит.

Шесть Камней Бесконечности— это забытые сказки, в которые никто не верит, они фигурируют только в легендах о сотворении мира. Но камни реальны; осколки первозданного бытия, существовавшего до начала времен. Это были некие «чистые сущности» или силы. Когда произошел Большой взрыв, эти силы не исчезли, а были выброшены в новорожденную Вселенную. Чтобы существовать в материальном мире, они приняли форму шести камней, и каждый камень представляет собой один из шести столпов, на которых держится мироздание.

Тор знал из чужой памяти, что произойдёт, если эти шесть камней соберёт кто-то другой. И понимал, что произойдёт, если он соберёт их сам.

Из шести он решил про себя никогда не касаться двух камней.

Камень Души требовал отдать в обмен того, кого любишь. Тор за всю свою жизнь любил мало кого, и любил по-разному, но ни одной из этих жизней он не оплатит ни один камень, иначе терялся весь смысл. Лучше он отдаст свою жизнь, чем такая плата.

Камень Времени в нынешнюю эпоху принадлежал Верховному магу Земли — Древней. Она веками хранит Мидгард и его тонкие магические границы, и пользуется камнем достойно. Она союзник Асгарда, и забирать камень, означает ссориться с защитниками Мидгарда и нарушать баланс ещё больше. Камень останется у неё, и Тор проследит, чтобы по возможности так оставалось всегда.

Остальные четыре камня Тор собирался забрать себе.