Тор: Бог-Инженер

— Чтение мыслей и ментальные нападения. Тебе недоступны. Вообще не твоё. Зато, что интересно, ментальная защита у тебя от природы такая, что в твой разум зайти тоже почти невозможно. У тебя стоит крепкий внутренний барьер. Если мы его натренируем, ты будешь способен выдерживать ментальные атаки чудовищной силы.

— Хорошая новость.

— Это очень хорошая новость. Я научу тебя.

Локи остановился.

— Стихийная магия, — сказал он. — Тут всё интереснее. Я тестировал тебя на четыре основных стихии: огонь, воду, землю, воздух. Огонь, земля и вода — никак. Воздух — да, и сильно, и это понятно, потому что воздух связан с молнией. Но воздух у тебя, по сути, продолжение твоего же дара, не новая магия. С молниями и воздухом тебе разбираться самому. Я в этом не помощник, у меня самого с молниями не очень. Я могу подсказать в общих принципах, но осваивать их тебе придётся одному.

— Это я понимаю.

— И есть ещё одна стихия, о которой в обычных трактатах не пишут. Холод.

Тор замер.

Локи произнёс это слово спокойно, продолжая ходить.

— Холод, — повторил Локи, — это особая стихия. Она не родственна никому из асов. У большинства асов с холодом нет связи никакой. У тебя после Нифльхейма появилась связь. Ты его чувствуешь. Я это видел, когда тестировал тебя на ледяные кристаллы. Они в тебе откликаются.

— Я смогу им управлять?

— Нет. Управлять не сможешь, но чувствовать будешь. Чувствовать живых существ изо льда, холод в местах, где он не должен быть или тех, в чьей крови тоже холод.

Тор смотрел на брата. Локи стоял в трёх шагах от него, и в его груди ровно бился сгусток того, что Локи только что назвал. Холод. Не плохой и не злой, просто — иной. Не асгардский. Йотунский.

Брат был йотун.

Тор знал это давно, из тех вещих снов, в которых ему показывали разные варианты будущего; и в одном из них Локи стоял во льдах, и кожа у него была голубой, а глаза красными.

И вот что Тор сделал в эту секунду —

ничего

. Он не дал отразиться на лице ни одной мысли. Он не отвёл взгляда, не задержал дыхание. Он просто стоял и слушал, и в защищённой ментальной части памяти, он сделал короткую пометку:

я знаю. Но сейчас не время.

Это было трезвое решение, а не избегание. Брат не знал, что он йотун. Это Тор тоже знал и удивлялся в первые дни, что

никто

в семье ему не сказал, но потом перестал удивляться: значит, отец и мать решили не говорить. У них были свои причины, и Тор пока не знал, какие. Но он знал одно: если он сейчас, посреди урока магии, выложит брату эту правду, он не подарок ему сделает, а

ударит

. Без предупреждения и подготовки. А ведь у них с Локи только недавно начались первые за тысячу лет нормальные разговоры как у братьев.

Поэтому позже. Когда Тор сам поймёт, как это сказать. Когда у Локи будут силы услышать правду. Когда отец и мать будут готовы к тому, чтобы эта правда вышла наружу. Может быть, через год. Может быть, через десять. К этой задаче нельзя было подходить наспех.

— Понял, — сказал он спокойно. — Чувствовать буду. Управлять не буду.

Локи поднял на него глаза. Посмотрел внимательно.

— Хорошо, — сказал Локи. — Дальше. О том, что у тебя получается. Я оставил это напоследок, потому что это лучшая часть и для тебя, и, возможно, для меня.

— Слушаю.

— Руническая магия, — сказал Локи. — У тебя к ней предрасположенность. Сильная. Я бы даже сказал — редкая.

Тор поднял глаза. Это было неожиданно. Он за несколько месяцев чтения трактатов привык думать, что руны — это материя, в которой ему придётся ползти медленно: там нужна сильная воля, которая у него была, но как именно эта воля сцепляется с конкретной рунной вязью, он представлял пока в общих чертах.

— Поясняю, — продолжил Локи, видя его лицо. — Воля у тебя есть, и есть с запасом. Это уже половина дела. Большинство асов на этой половине и останавливаются, у них просто не хватает напора. Тебе хватит. Поэтому ты сможешь почти всё, о чём пишут в трактатах, на горизонте года-двух, а не десятилетий. Ты не сможешь сворачивать пространство, как я, но ты сможешь прочертить рунный круг телепортации, встать в него и переместиться куда захочешь. С координатами или, если у тебя сильное желание и ясный образ места, без них. Ты не сможешь стать невидимым, как с сейдом, но ты сможешь выковать артефакт невидимости и носить его с собой. Ты не сможешь читать мысли, но ты сможешь запечатать свой разум так, что в него не зайдёт никто, даже отец.

Тор слушал и уже хотел приступить к учёбе.

— И второе, — продолжил Локи. — Зачарование. Это родственное рунам искусство, наложение постоянных чар на материю. Тут у тебя предрасположенность не просто есть, она

неожиданная

. Я тестировал тебя на пяти разных металлах, и на каждом твоя магия откликнулась. Ты, брат, мог бы стать отличным кузнецом-артефактором.

— Ты меня научишь?

— Основам и теории — да. Я знаю достаточно. Но настоящему мастерству зачарования я тебя не научу, потому что сам не владею. Зачарованием на высшем уровне в Девяти мирах владеют только гномы. Они куют металл уру, они вкладывают чары в сам металл при ковке, и так, как делают они, не делает больше никто. Если ты возьмёшься всерьёз, то рано или поздно тебе нужно будет идти в Нидавеллир и проситься в ученики. Это, конечно, история не на сегодня и не на завтра. Через несколько десятков лет, когда ты пройдёшь основы, только тогда.

— Я не ожидал этого, — сказал Тор честно.

— Я тоже, — сказал Локи. — Я думал, найду в тебе одно или два направления, к чему у тебя предрасположенность, большинство и в это число не попадают. У тебя нашлось три: руны, зачарование, ментальная защита. Плюс твои собственные молнии и воздух. Это много.

— А почему так?

Локи помолчал.

— Думаю, тебя

перенастроило

там, в Нифльхейме. До Фафнира ты был воином с молотом и молниями. После стал тем, кто способен вмещать в себя больше, чем пара навыков. Холод Настронда, я полагаю, что-то в тебе сдвинул. Это моя теория, которая в целом подтверждается фактами.

Тор кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Что мне делать?