Страница 21 из 120
— Хорошо, — сказал Тор. — Тогда я расскажу тебе историю по возвращении. Если будет, что рассказать.
— Расскажешь, — согласился Локи.
Тор вышел и в груди у него было тепло. Да, Локи отказался идти, но от этого отказа стало теплее, чем если бы он согласился, потому что отказ был настоящим. А настоящих ответов от Локи Тор за всю свою жизнь получал немного.
К Биврёсту они вышли на рассвете.
Сотня Гарна стояла ровными рядами, в полном вооружении, с тёмными плащами и круглыми щитами. Воины Трёх и Сиф стояли впереди, в стороне от строя, они не были частью сотни. Тор подошёл к Гарну и кивнул.
— Готовы?
— Готовы, принц.
— Идём.
Биврёст в этот час горел ровно, тихим утренним свечением. Хеймдалль стоял у входа в Радужную палату, высокий, с двумя мечами за спиной. Он смотрел на отряд и видел каждого по отдельности. Когда подошёл Тор, Хеймдалль перевёл свой взгляд на него.
— Принц.
— Хеймдалль. В Нифльхейм, к северной заставе, там где великаны. Но не в саму гущу. Высади нас в полукилометре от них. Я хочу провести разведку прежде, чем вступить в бой.
Хеймдалль на этих словах сделал нечто, чего Тор не видел никогда за всю свою жизнь. Он медленно моргнул один раз.
Хеймдалль не моргал. Если Хеймдалль моргнул, это означало, что он только что услышал что-то, для чего его обычное восприятие было непригодно, и ему пришлось закрыть и открыть глаза, чтобы убедиться, что услышал верно.
Он смотрел на Тора долгую секунду. Потом, впервые в их с Тором отношениях, слегка наклонил голову. Не в поклоне; в том коротком жесте, который у молчаливого стража означает признание.
— Слушаюсь, принц, — сказал Хеймдалль и пошёл к мечу.
Сотня Гарна за спиной у Тора стояла абсолютно тихо. Но в этой тишине Тор услышал короткий общий вдох. Сотня старых воинов только что увидела, что их принц изменился, и поняла это не из донесений, а из собственного опыта.
Биврёст принял их.
Нифльхейм встретил их холодным равнодушием.
Они высадились на ледяном плато, в полукилометре от великанов. Туман здесь был тоньше, чем там, где Тор когда-то шёл к Фафниру, северный край Нифльхейма был более открытым, и от ветров со стороны Бездны видимость держалась примерно в километр. Великанов было видно ясно. Воздух стоял мокрый и тяжёлый, с низким присвистом, какой бывает в мирах, у которых нет солнца.
Великаны были видны даже в тумане. Их нельзя было не увидеть; двадцать живых холмов медленно, размеренно двигались по льду, и каждый шаг создавал собственную локальную метель. Каждый высотой метров в десять. Великаны были сделаны изо льда: тело и оболочка, плоть и броня одновременно. Серо-голубые туши, изломленные глубокими трещинами. Сквозь полупрозрачные пласты было видно, как медленно пульсирует внутри что-то жидкое и более тёмное, то, что заменяло им кровь, и что в обычном смысле кровью не было: вещественное, тяжёлое, движущееся не сердцем, а толчками самого тела. На плечах, локтях и у бёдер у них росли уплотнения; там, где напряжение конструкции было больше, лёд нарастал гуще и в нём проступали гранёные сколы. Эти сколы выглядели как доспех, но доспехом не были: оторвать их от существа было нельзя, они и были существом.
Лиц как таковых не было, просто нечто, высеченное во льду. Вместо волос замёрзшие пряди инея и сосульки. Вместо глаз два светящихся белых пятна без зрачков, излучающие могильный холод. Каждый вдох такого существа создавал вокруг него облако ледяного пара. Над стаей висела общая непрекращающаяся метель.
Тор постоял минуту, глядя.
Он смотрел как тактик и читал врага.
Колени.
Тор посмотрел на колени и понял, что нашёл. Лёд в коленных сгибах выдерживал нагрузку каждого шага, за тысячи шагов покрываясь тонкой паутиной микротрещин. Хорошего точного удара в нужное место достаточно, чтобы нога сложилась. Великан весом в десятки тонн, потеряв опору, упадет как обрушенная конструкция.
Тор повернулся к своим.
— Гарн. Сотню разбить на десятки. Одна группа на двух великанов. Я валю, вы добиваете.
Гарн кивнул. Всё было ясно.
— Бить только по упавшим. На стоячего не лезть. Ждите, пока он окажется на земле. Бейте в трещины на брюхе и в основание шеи, там места, где лёд тоньше. И не подходите ближе пяти метров, пока он машет руками.
— Принято, — сказал Гарн.
Тор повернулся к Воинам Трёх и Сиф.
— Вы резерв. Не привязаны к десяткам. Идите туда, где трудно. Не давайте им вставать обратно. Каждый знает, что ему делать.
— Знаем, — кивнула Сиф.
— Я начну валить. Первого — крайнего справа. Когда упадёт, первая десятка работает. Я иду ко второму. Дальше — каскадом. У меня будет около минуты на каждого; за минуту десятка должна успеть добить.
— Минуты много, — сказал Гарн. — За тридцать секунд справимся.
— Ещё лучше.
Тор посмотрел на отряд ещё раз. Сотня ветеранов смотрела на него с тем особым выражением, которое бывает у солдат, услышавших от командира план, который им нравится. Тор за всю прошлую жизнь, кажется, ни разу его на лицах своих воинов не видел.
— Тогда вперёд, — сказал он.
И покрылся молниями.
Молнии у Тора были разные. Боевые — резкие, бьющие в одну точку, на одного противника. Покрытие — тонкая электрическая корка, обтекающая всего его, как вторая кожа, и заряжающая воздух вокруг на пару метров. Сегодня он включил вторые. Они расходовали меньше сил, держались дольше, и любой великан, который попытался бы схватить его рукой, получил бы разряд раньше, чем коснулся бы.
Он разогнался. Мьёльнир — не ноша, а тяга. Тор тысячу лет умел летать с молотом, но в последние недели, прочитав у Локи теорию, он впервые понял,
как именно
это работает: бросок молота вперёд создавал тягу, за которой он, не отпуская рукояти, летел сам. Тяга ускорялась так быстро, что воздух не успевал тормозить, и тогда он, по сути, не летел, а его
тащило
, и тащило именно туда, куда он направил бросок. Этим броском можно было управлять не только прямо, но и в сторону, и под углом, и вверх, и обратно.
Тор бросил Мьёльнир.
Молот рванул вперёд, Тор полетел за ним, держась за ремень рукояти. Первый великан повернул свою каменную голову, услышал молнии, поднял руку, чтобы ударить. Тор увёл бросок в сторону, короткий рывок запястья, и тяга молота сместилась, обходя великана не сверху, а
под локтем