Аварийщик. Дом №0

Глава 9. Схема

Петрович сел на старую табуретку так тяжело, будто ноги внезапно перестали держать. Сергей никогда не видел его таким. Старик мог ругаться после аварии, мог молчать, когда из подвала выносили обгоревшего человека, мог часами спокойно вести машину после бессонной ночи. Сейчас же он смотрел на пустые ворота и машинально тёр ладонь о штанину.

— Его Синицын звали, — сказал он.

Сергей замер.

— Александр Григорьевич?

Петрович поднял голову.

— Откуда знаешь?

— В журнале фамилия была. Оператор Синицын А.Г.

— Да. Александр Григорьевич. Все его Григоричем звали.

Андрей сразу сходил за журналом 1978 года. Сергей открыл страницу с записью «обратный ток времени на узле 14. Оператор Синицын» и положил перед Петровичем. Старик долго смотрел на почерк.

— Это он писал.

— Уверен?

— Я не почерк узнаю. Формулировку. Он всегда говорил «обратка», когда ток шёл не туда, куда должен. Даже если официально надо было писать «обратная мощность».

Сергей прислонился к столу.

— Рассказывай всё.

— Я уже рассказывал.

— Нет. Ты рассказал версию для человека, который ещё может решить, что ему показалось. Теперь я хочу нормальную.

Петрович посмотрел на остальных. Лена закрыла дверь гаража. Коля принёс чайник, автоматически включил его в розетку, потом вспомнил последние события и с руганью выдернул вилку. Никто не засмеялся.

— В восемьдесят шестом я второй год работал водителем, — начал Петрович. — Не здесь. В монтажном управлении. Возили бригаду по подстанциям. Григорич был мастером, но странным. Много лишних приборов таскал, сам схемы рисовал, иногда заставлял рабочих прокладывать кабель не по проекту. Мы думали, у него бзик.

На химзаводе ремонтировали распределительное устройство. Ночью пришёл приказ срочно отключить одну секцию, хотя производство работало. Синицын спорил с диспетчером, потом плюнул и повёз бригаду сам. Петрович ждал у машины, но через полчаса его позвали внутрь.

— Там лампы горели без света, — сказал он.

— В смысле?

— Подстанцию обесточили. Я сам видел разрыв. А лампы в коридоре светились. Не ярко. Синим каким-то. Григорич сказал всем выйти, потом полез к шкафу. Один инженер приехал — такой же, как эти сегодня. Серая куртка, документы, всё уверенно. Они орали друг на друга. Инженер требовал «снять узел», Григорич говорил, что нельзя, обратка пойдёт на жилой сектор.

— И?

— Инженер приказал всё равно.

Петрович сжал кружку.

— Григорич полез сам. Вспышка была. Потом его не стало. Только инструмент на полу.

— А тот инженер?

— Сказал, что произошла дуга. Нас вывели. На следующий день начальство собрало всех, объяснили про несчастный случай, взяли подписки. Через неделю похороны. Гроб закрытый.

Сергей посмотрел на страницу журнала.

— А сегодня Синицын выглядит на сколько?

— На сорок. Как тогда. Может, чуть старше.

— Он тебя узнал?

— Не знаю. На меня один раз посмотрел. Лицо вообще не изменилось.

— Если это действительно он.

Петрович резко поднял взгляд.

— Это он.

— Я не спорю. Просто теперь у нас список вариантов шире. Человек не стареет. Человека вернули. Человека скопировали. Или ты видел что-то, что носит его лицо.

Коля поморщился.

— Последний вариант можно было не говорить.

— Можно. Но тогда он от этого не исчезнет.

Сергей вернулся к архиву. Теперь они искали не просто странные записи, а Синицына. Фамилия встречалась десятки раз с конца семидесятых до 1986 года. Он участвовал в авариях на подстанциях, теплотрассах, водозаборе, телефонных узлах. География казалась бессистемной, пока Андрей не предложил взять карту.

Старую схему города нашли в шкафу начальника. Большой лист, пожелтевший на сгибах, примерно 1982 года. Сергей разложил его на столе и начал отмечать адреса красным маркером. Первый. Второй. Третий.

После десяти точек стало видно, что они образуют дугу.

После двадцати — почти окружность.

После тридцати все замолчали.

— Это не аварии, — сказал Андрей. — Это узлы.

— Похоже.

Сергей провёл линии между точками. Они образовывали сложную сеть, напоминающую одновременно электрическую схему и геодезическую разбивку. Чем дольше они смотрели, тем меньше рисунок походил на случайность. Четыре крупных подстанции лежали почти точно на одной дуге, две старые котельные замыкали её с севера, насосная станция и телефонный узел формировали диагональ. Если бы речь шла только об электричестве, половина связей не имела смысла. Но если второму слою были важны не провода, а сами устойчивые точки городской жизни — места, где постоянно течёт энергия, вода, информация, люди, — схема становилась почти логичной.

Лена принесла из диспетчерской ещё три папки со старыми адресами и начала диктовать Сергею даты. В девяносто третьем на улице Кирова жильцы три раза жаловались, что лестница между шестым и седьмым этажом «стала длиннее». В девяносто восьмом на насосной рабочие видели в закрытом резервуаре свет, хотя тот был пуст и обесточен. В две тысячи первом бригада выезжала на кабельный коллектор, где приборы показывали напряжение после физического отсоединения линии. Во всех случаях аварии закрывались формулировками вроде «неисправность не подтвердилась» или «самоустранилось».

— Мы это годами видели, — тихо сказала Лена. — Просто каждый раз отдельно.

— Так и прячутся лучшие проблемы, — ответил Сергей. — По одной выглядят как дурь. Соберёшь в таблицу — уже система.

Коля ткнул пальцем в точку на юге города.

— А здесь что? Я эту котельную знаю. Её снесли лет пять назад.