Страница 32 из 120
Глава 20. Восемьдесят два процента молчания
Со среды всю нашу группу охватил перфекционный мандраж.
Лора, с её тремя детьми и стальными нервами, первая задала эту планку. Она учила каждое домашнее задание, как будто готовилась к международной защите диссертации.
Мы все, понимая, что у неё трое детей, работа и никакого времени, старались не подкачать. Каждый хотел выдать максимум из языка, бесконечно повторял глаголы, спряжения, цифры. И это было ошибкой.
Учитель первым схватил это настроение — зажатость, скованность, этот страх, и на следующее, последнее перед экзаменом занятие, он принёс огромный бумажный пакет.
Лора как раз задала вопрос, выдохнув его, как последнюю надежду:
— Что самое главное, чтобы сдать экзамен максимально высоко?
Ги просто засунул руку в пакет и вытащил оттуда бутылку недорогого и весёлого квебекского вина.
— Вот это, самое главное условие.
Мы засмеялись сначала немного нервно, а потом уже облегчённо. А что? Посыл был дан верно — расслабься, не зажимайся, мы же не на Эверест восходим.
Я подошла к Ги, спросила свою очерёдность на понедельник. Он показал список: я была пятой. Время — 10:20. Эх, как же неудобно, в одиннадцать у меня встреча с доктором для сына. Надо переносить.
Я ещё спросила, а кто первый. Ги указал на имя Лора.
Я метнулась к ней, быстро объяснила ситуацию, и Лора оказалась молодцом. Сразу согласилась поменяться, только спросила, прищурившись:
— Ты не боишься начинать всё это первой?
— Какая разница вообще — первая, вторая, десятая. Сдам и сдам.
Итак, в понедельник, в 8:30 утра, отлично. Сдам, заеду за сыном и сразу же в клинику, должны успеть.
..Утро понедельника затянулось свинцовой мутью. С самого пробуждения меня бил какой-то странный, иррациональный мандраж. Он начинался где-то глубоко в диафрагме, в солнечном сплетении, и ледяными, предательскими волнами накатывал по всему телу, сковывая мышцы, заставляя сердце колотиться где-то в горле.
Я подышала, попрыгала на месте, потом пошла в ванну и умылась ледяной водой.
«Не надо накручиваться, Лера, все пройдёт, это же просто язык. Ты учитель, ты музыкант, играешь на сцене с семи лет, все хорошо».
Ничего не помогало.
..Я пришла в аудиторию. Ги уже был там, раскладывал бумаги на столе для экзаменационной комиссии.
И тут ЭТО началось по полной.
Густая, неконтролируемая тряска всего тела. От волнения? От страха? От накопленной за шесть недель усталости и этого странного, тяжёлого напряжения, что висело между нами?
Мои зубы начали выбивать дробь. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь сконцентрироваться на глаголах. Нет, не помогало.
«Лера, эй, хватит уже. Это обычный экзамен на окончание базового курса французского, не Карнеги-холл. Ну, чего ты?»
У меня не было внятного ответа. А адреналин с кортизолом молча и уверенно продолжали делать свою работу.
Ги посмотрел на меня внимательно.
Он увидел, конечно же, он учитель. Таких студентов, обычно, видно за километр.
— Не волнуйся, — его мягкий голос шелестел где-то рядом и совершенно не доходил до мозга. — Ты справишься.
Я подняла на него глаза. По ощущениям, тряслись даже ресницы, и с этим уже ничего нельзя было сделать, только принять.
Ги смотрел, казалось, в самую душу.
— Ты готова?
Я кивнула, да, полностью готова на провал, начинайте маэстро.
То, что это будет эпическая неудача «талантливой ученицы», — это было уже очевидно, и все признаки были налицо.
Унизительный кошмар любого исполнителя, когда собственное тело по какой-то тёмной, древней причине отказывается подчиняться разуму. Когда пальцы, знающие каждую щель клавиатуры, становятся деревянными чужими палками. А голосовые складки, способные на вибрато и шёпот, смыкаются наглухо, как створка устрицы.
Первый раз это случилось, когда начался концерт в музыкальной школе. Тело завелось от простых слов — «там будет сидеть директор».
Я вспомнила эту невообразимую тряску рук, а потом и всего тела, эти бесконечные «можно в туалет?» и наконец — абсурд на сцене, когда мозг забыл, с какой ноты начинать.
Начала играть этюд в другой тональности — на адреналине сыграла его до конца, не сбившись ни разу, и не понимая, почему последняя нота оказалась соль, а не фа. Потом всё ушло. Остальную программу доиграла прекрасно, и после экзамена мой преподаватель слегка пожурил. А здесь…
Кажется, Ги уже что-то спросил ибо смотрел на меня, мягко, спокойно.
«Лерусь, котик, дыши, не торопись. Попроси его повторить снова. Слушай внимательно. Ты всё это учила миллионы раз».
Я попросила повторить, он что-то сказал.
Нет. Это уже не провал, а полная катастрофа.
Я даже не понимала, что мне сейчас говорил преподаватель. Как будто это был не французский, а… японский или китайский. Языки, которые я не знала и не хотела знать.
Учитель снова что-то спросил.
Я сделала глубокий вдох. Самое унизительное — я видела, как движутся его губы, слышала далёкий, будто из-под воды, звук — но это был просто белый шум.
Мозг, этот предатель, выключил переводчик, продолжая показывать картинку: «Спокойное лицо, жди, отвечай». А что отвечать? Как можно выдавить из себя пустоту?
Ги внезапно встал.
— Здесь душно, давайте выйдем, проветримся.
Я поднялась на автомате. Душно? В аудитории царил такой холод, что даже в зимней куртке меня пробирала дрожь.
Мы вышли в коридор. Он смотрел на меня, и в его глазах была какая-то решимость, ни тени насмешки или раздражения.
Очень мягко, почти шёпотом, он, глядя куда-то вбок, сказал:
— Нам не хватает ещё одного преподавателя. Подожди здесь, я найду кого-нибудь.
Мне уже было всё равно. Позор надо пережить до конца, и какая разница, сколько человек это увидят — один или двадцать один. Всё равно не сдам.
Дверь напротив распахнулась. Первым вышел мужчина с тёмными кудрями, араб на вид.
А Ги следовал за ним, едва заметно кивнув мне через его плечо. Взгляд его говорил: «Держись, все идёт по плану». Или это мне померещилось?
Араб подлетел первым, схватил меня за руки, за плечи, повёл меня по коридору, без остановки говоря на французском.
— Меня зовут Хусейн, я ваш второй экзаменатор, буду принимать первую часть устного экзамена вместо Ги! Какой сегодня день? А завтра мне лечить зуб! У вас все зубы целые?
Его язык не останавливался ни на секунду. Мы двинулись к аудитории, но Ги, оказавшись первым, уже распахнул дверь. Внутри он беззвучно отошёл в сторону, словно передавая эстафету.