Страница 19 из 120
— Ты голодная, у тебя руки заняты, а мы сегодня ещё часа три тут бродить будем. Открывай давай.
Конечно, Мена открыла. Кто бы не открыл, будучи в таком невменяемо-голодном состоянии, как она, и видя перед носом ветчину с хлебом.
Хавьер засунул кусок бутерброда ей в рот — аккуратно, но без лишней нежности, как кормят ребёнка, который уже большой, но всё равно любимый.
Она жадно укусила почти половину этого несчастного бутерброда. Прикрыла глаза от удовольствия, медленно прожевала. И тут же распахнула их снова, потому что он поднёс к её губам кофе.
— Запей.
Она послушно сделала глоток. Прямо из его рук.
— Ещё? — спросил он, отламывая следующий кусок.
Она кивнула, но вдруг рассмеялась — видимо, до неё дошла вся абсурдность ситуации. Сидит в метро, как королева, а испанец её кормит с рук, пока она пытается удержать сумку, телефон, перчатку и чувство собственного достоинства.
— Хавьер, ты чего это? — спросила она сквозь смех, проглатывая второй кусок. — Я сама могу.
— Можешь, — согласился он без улыбки. Слишком серьёзно для человека, который только что разыграл сцену из фильма про прошлый век. — Но я быстрее.
И снова поднёс кофе.
Я перестала дышать. Это была такая отчаянная смесь искренней заботы с чем-то… ну немного иным, от чего даже у меня затряслись колени. Мне хотелось провалиться прямо под этот монреальский вылизанный бетон.
Мена отпила. Смотрела на него поверх стаканчика — и смех в её глазах медленно таял, сменяясь чем-то другим, более тёплым. Более тягучим. Да, она тоже это ощутила.
— Gracias, — сказала она тихо. По-испански.
— Не за что, — ответил он. И добавил, забирая пустой стаканчик: — В следующий раз просто говори, что голодная. Я услышу.
Мена молча кивнула. Хави просто улыбнулся в ответ, впервые за всю эту сцену. Коротко, но так, что у неё щёки вспыхнули.
Он первый ушёл вперёд, а Мена, посидев в прострации ещё пару минут, запихнула кое-как вещи в её огромную сумку и медленно пошла за ним, к переходу.
«Вот это да… — пронеслось у меня в голове. — Даже здесь, в холодной Канаде, ещё остались островки чего-то… человечного… Жалко, не от самих канадцев…»
И тут я увидела Элен, ту самую женщину-руководителя. Она стояла чуть в стороне, наблюдая за отставшими. Я подбежала к ней, запыхавшись, с телефоном в руке.
— Элен, простите, куда мы идём сейчас? Я, кажется, потеряла свою группу.
И тут с ней что-то случилось. Она медленно сняла очки. И несколько секунд не мигая смотрела на меня. Её взгляд был не простым взглядом учителя на заблудившуюся студентку.
Он был… узнающим.
Оценивающим. Как будто она видела не просто Валерию из группы А1-6, а кого-то другого. «Так вот ты какая», — словно говорили её глаза.
От неожиданности я опешила. Начала судорожно вспоминать: видела ли я её раньше? Вроде нет. Но этот взгляд и то, как она медленно, почти цедя слова, ответила, не отводя глаз:
— Не беспокойтесь. Мы идём к выходу. Вас никто не будет ждать, если вы отстанете.
Она говорила о группе, и её тон… Он был холодным, отстранённым и в то же время пронизывающе личным. Она знала. Что-то знала.
Возможно, видела тот самый листок голосования с двумя именами на музее. Или Ги или Жереми что-то ей сказали?
А может, она просто увидела во мне ту самую «чудачку», которая изо всех сил намеренно привлекает к себе священное канадское внимание. И мою дурацкую искренность она истолковала как эпатаж, стремление выделиться.
Ладно. Будем как все, без излишнего энтузиазма. Я кивнула, не в силах ничего сказать, и рванула догонять остальных, чувствуя её взгляд у себя в спине. Это было не просто предупреждение. Это было мечение территории.
«Я тебя вижу».
…Мы вышли на улицу, в колючий, пронизывающий ветер. Я обернулась на вход в метро. Там, в тёплом подземном мире космоса с лодками и выбитыми флагами, осталась частичка чего-то родного.
А впереди ждал музей.
И взгляд Элен, который теперь висел на мне, как невидимый, но очень ощутимый ярлык.