Познавая силу

А нет, улыбалась эта акула вовсе не незамысловатым комплиментам, а вполне осязаемым перспективам. Дамочка времени попусту не теряла. Один — один. Словно с помощью неведомой мне магии, рядом с ней появилась молодая девушка, примерно моего возраста.

— Позвольте представить мою дочь, Анна Линвейн.

— Увы, пока не могу дать ответ. К сожалению, прорваться смог только один из моих сыновей. Скорбь о погибших на этом пути все еще не покидает мое сердце, − отец в скорбном жесте прижал ладонь к сердцу.

— Такова доля аристократов, ничего не дается просто так. Я прекрасно понимаю вас, за последние пять лет наш род тоже потерял двоих на этом пути.

— Я скорбел, узнав об этом. Сразу после прихода гонцов я приказал вывесить черные флаги рядом с родовыми в знак того, что наш род не оставил вас в это нелегкое время, — отец уже держал ее за руку. И взгляд такой, сочувствующий-сочувствующий. Прямо даже верить хочется. Не знаю, как это у него получается, а опыт у меня есть!

— Я польщена. После такого просто обязана от имени нашего рода официально пригласить вас с сыном посетить наше имение. А вы взамен пригласите меня на танец. Вы же не откажете овдовевшей даме в такой малости?

Два — один в пользу Линвейн. Впрочем, тут как посмотреть, отец не особо-то и сопротивлялся.

— Лаймон Крайн, вы не скрасите мне вечер? Все так внезапно оставили меня, а я плохо переношу одиночество.

Если вести общесемейный счет, то три — один.

Конечно, так я тебе и поверил. Но игра восхитительна, несите Оскар.

— Конечно, уважаемая Анна Линвейн, с большим удовольствием.

— Так-так-так, оставила его одного на час, а он времени зря не теряет, — в нашу сторону уверенно приближалась Софии.

— Софии, позволь представить, это Анна Линвейн. Анна, это Софии Враин, — девушки друг другу даже улыбнулись, как хищные кошки, которые делят добычу.

— Лаймон, ты обещал развлечь меня, как насчет танца? — первой начала напирать Анна.

— Боюсь, что это невозможно. Все танцы Лаймона на этом балу принадлежат мне, — Софии по хозяйски положила ладонь на мой локоть.

— Дамы, я при всем желании не могу разорваться, предлагаю избежать ненужных споров, — это, конечно, приятно, внимание девушек и все такое, но чревато последствиями и может выйти из-под контроля. А ведь за каждой следят родственники. Ещё не хватало, чтобы такой малолетка, как я, развязал войнушку между родами.

— Прошу прощения, я не знала, что на этот вечер связан с тобой обещанием, — молодая Линвейн невинно похлопала глазками, при этом ловко положив свою ладонь на мой свободный локоть. Да как же ты это делаешь?

— Прощаю. И дело тут не в обещании, а в общих интересах! — Софи демонстративно не смотрела в сторону соперницы.

— Дай угадаю, это связано с турниром или с развитием, верно?

— Нет!

— Удивлена. А с чем тогда? — Софии немного задумалась над вопросом Анны.

— Да, ты угадала, это связано с развитием, — Софии начинала злиться, что-то с этим нужно было делать.

— Это очевидно, да и…

— Все, хватит спорить, — жестко перебив Анну, сказал я. — Не знаю как вы, а я проголодался, — и молча направился к столу.

Девушки последовали за мной. Особенности этого мира: парней сильно меньше, и играть в обиды они не могли себе позволить, да и я слишком лакомое приобретение для их родов. Конечно, от меня мало что зависело, род превыше всего, и моего мнения могут не спросить, но все же подростковые влюбленности никто не отменял, бывали случаи, когда такие интрижки губили целые рода.

Разговор не клеился от слова совсем: едва кто-то начнет какую-нибудь тему, девушки сразу принимают противоположные мнения, и начинается спор.

— Тост! — помощь пришла от самой императрицы.

Официанты разносили по гостям старинное вино из личных запасов её величества все действовали слаженно, как единый организм, кроме одного: он как будто был не в своей тарелке, бегал от одного аристократа к другому, как будто хотел успеть везде. Мне показалось это забавным, а зря.

— За ИМПЕРИЮ! — воскликнула Венера Энгрин.

— ЗА ИМПЕРИЮ! — тост тут же поддержали. Это своего рода традиция: на любом, мало-мальски официальном празднике, рано или поздно поднимается такой тост.

Буквально через несколько секунд маги, включая императрицу, начали хвататься за горло.

Отравление, нелепый официант, императрица, отец… он был среди тех, кого отравили. Мысли путались, тело одеревенелоот шока. Послышались панические крики. Ни опыт прошлой жизни, ни текущий в данной ситуации мне не помогли. Лица отравленных излучали ужас и страдания, изо ртов шла пена, стоять они уже не могли, все как один корчились на полу, от былого благородства не осталось и следа. Девушки так же, как и я, пребывали в шоке и не могли предпринять каких‑либо действий.

Все же основная масса приглашенных — это потомственные военные с реальным боевым опытом, а отравили процентов двадцать из них. Действовать они начали практически моментально: императрицу окружила гвардия и целители. Элизабет Враин тоже уже помогали, ее младшая сестра — целитель, участвующая в походе. А вот моему отцу помочь никто не мог. Я подбежал к нему, но ничего не мог сделать, на мой зов никто не отвечал. В первую очередь целители исцеляли своих сюзеренов, некоторые из них бесцельно толпились возле императрицы. Холодный расчет и ничего больше, и не мне их в этом обвинять, в смысле, мне из прошлого мира. Когда помощь подошла, было уже поздно, отец умер у меня на руках. Странно, всегда считал, что Виктора во мне гораздо больше, чем Лаймона, я ошибался. Почему-то переживал за его смерть гораздо больше, чем за всю свою родню из прошлого мира вместе взятую. Эмоции — странная вещь.

* * *

— Ты же говорил, никто не пострадает, что расправишься только с Венерой, — гневно проговорил принц Сальвадор Энгрин.

— Увы, порой исполнители действуют не так, как им велено. Мой человек был не в лучшей форме. Вмешательство с помощью магии в чужой разум не проходит без последствий, а там вмешательств было много. То, что он прожил достаточно, уже успех.

— Успех?! Это ты называешь успехом? Семнадцать человек погибли, девять из них — главы родов. Ты хоть понимаешь, что это значит?!

— Я-то да, а ты?

— Колоссальный урон Империи! Это порочит честь нашей семьи, еще немного, и дошло бы до смуты, — негодовал принц. Ему не нравился тон собеседника, но он ничего не мог поделать, он был слишком зависим от него.