Страница 39 из 75
Он видел такое множество раз. Молодые предприниматели появлялись каждый год. У них горели глаза, они рассказывали о революциях, новых рынках и технологиях, способных изменить мир. Иногда они действительно создавали нечто стоящее.
Потом приходил кто-нибудь вроде Тайрона.
С банками, газетами, заводами, юристами, политическими связями и десятилетиями накопленных обязательств.
И революция внезапно обнаруживала, что ей негде производить товар, нечем платить зарплаты и никто не хочет давать ей кредит.
Тайрон закончил с завтраком, погладил Бланку по голове, поцеловал жену и отправился в кабинет. В офис сегодня ехать не хотелось, поэтому путь до работы составил не больше ста метров.
Он прошёл через залитую солнцем галерею первого этажа, свернул к лестнице и вышел в крытый переход, соединявший жилую часть усадьбы с рабочим крылом. Здесь домашняя расслабленность постепенно исчезала. Семейные фотографии на стенах сменились картинами, затем — строгими панелями тёмного дерева. Вместо запаха кофе и свежей выпечки чувствовался лёгкий аромат полироли и бумаги.
За окнами тянулся внутренний сад. Садовник возился возле живой изгороди, двое охранников разговаривали у дальних ворот. Утро продолжало оставаться безмятежным, словно никаких выборов, корпоративных войн и миллиардных контрактов за пределами Фаворы не существовало.
Кабинет встретил Тайрона привычной тишиной. Большой стол из тёмного дерева занимал почти половину дальней части помещения. Напротив стояла зона для переговоров с низкими креслами и диваном, вдоль стены — шкафы с документами и несколькими десятками книг, которые Тайрон скорее коллекционировал, чем читал. На отдельной тумбе уже лежала новая стопка папок, доставленная секретарём утром.
Он снял пиджак, перебросил его через спинку кресла и подошёл к окну.
Кроме бизнеса существовала и другая задача, не менее важная. А именно, Генуя Родригез, новый картонный президент, образ которого уже начали строить все передовые СМИ страны.
На столе лежало отдельное досье.
Генуя Родригез улыбался с обложки так, как улыбались люди, которым несколько недель объясняли специалисты, сколько именно зубов нужно показывать избирателю. Добродушно, но не глупо. Уверенно, но не высокомерно. Рядом находились заметки политтехнологов: семья, образование, выступления, темы, на которых следовало делать акцент, и темы, которых лучше было не касаться.
Ещё несколько месяцев назад его фамилия мало что значила для большинства Валентии.
Теперь она появлялась всё чаще.
Небольшое интервью в одной газете. Колонка в другой. Репортаж о посещении завода. Фотография рядом с рабочими. Благотворительный фонд. Встреча со студентами. Выступление о будущем страны. Каждый материал по отдельности выглядел естественно. Только человек, видевший всю картину целиком, мог понять, насколько искусственно создавалась эта естественность.
Выборы приближались. Очень скоро кандидаты поедут в предвыборный тур, где будут всеми правдами и неправдами доказывать простым людям, что их кандидатура самая правильная.
И именно тогда начиналась настоящая работа.
До сих пор Родригеза можно было показывать людям таким, каким его хотели видеть редакторы и политтехнологи. Газета выбирала фотографию. Телевидение — удачный фрагмент выступления. Интервьюер заранее знал, какие вопросы следует задать.
Предвыборный тур лишал их этой роскоши.
Десятки городов. Заводы, университеты, площади, рынки, больницы. Тысячи рукопожатий. Неудобные вопросы из толпы. Уставшие рабочие, которые не читали программ кандидатов, но прекрасно знали стоимость продуктов. Студенты, требующие перемен. Предприниматели, недовольные налогами. Пенсионеры, которым совершенно плевать на красивую статистику.
Там картонный президент должен был научиться казаться живым.
Тайрон вернулся к столу, раскрыл папку Родригеза и задержал взгляд на первой странице.
До выборов оставалось всё меньше времени.
Светофору оставалось отсчитать двадцать секунд. По ту сторону дороги возвышался бывший завод с крупной надписью Вида. Солнце ласково грело лицо, а руку грел стаканчик с отличным кофе.
Хавьер стоял рядом и щурился, как мартовский кот. Очков он принципиально не носил. Что-то говорил про угол обзора и так далее, я даже не стал заморачиваться и настаивать.
Тёмный представительский седан остановился слева и медленно подплыл к нам, как аллигатор.
Мы оба заметили хищника, но делали вид, что не обращаем внимания, пока он не замер напротив нас.
— Может это те придурки, что штурмовали офис? Пришли взять реванш? — проронил Хавьер, настроение у него было хорошее.
— Вряд ли, старина, вряд ли, — покачал головой я. — Меня приглашают на беседу и, кажется я знаю, кто это.