Страница 22 из 75
Ещё год назад эти люди искали малейшего повода попасться на глаза главе Периодики. Теперь они ограничивались вежливым кивком издалека и стекались к мальчишке, продающему телефоны. Никто не грубил, никто не нарушал приличий.
Это было ново.
Странное чувство. Казалось, должно быть неприятно, но вместо этого была гордость. Гордость за сына…
Тайрон взял у официанта воды и посмотрел на часы. Вечер катился к финалу, стрелки подбирались к одиннадцати, а тревога, вместо того чтобы улечься, разрасталась. Он ещё раз перебрал в уме всё, что знал об этом празднике, и снова упёрся в пустоту. Только сын, которого не удалось остановить, и второй, от которого неизвестно чего ждать.
У сейфа тем временем иссякала очередь. Последний смельчак, грузный сеньор с сигарой в зубах, под смех зрителей набрал комбинацию, дёрнул ручку, картинно схватился за сердце и отступил под аплодисменты.
Хулио поднялся на подиум и вскинул обе руки, прося тишины.
Разговоры стихли не сразу. Зал ещё шумел, ещё позвякивали бокалы, но постепенно головы начали поворачиваться к стальному ящику и сияющему рядом с ним хозяину вечера.
— Дамы и сеньоры! — голос Хулио раскатился над залом. — Касса закрыта, последняя попытка сделана. Розыгрыш окончен!
Договорить ему не дали. Зал загудел, и Хулио пришлось снова вскидывать руки.
— Сейф не покорился никому! — объявил он, когда шум немного подутих. — А значит, в силу вступает воля владельца. Лот уходит с молотка, здесь и сейчас, не сходя с этого места! И каждое песо, дамы и сеньоры, каждое песо уйдёт ветеранам Мавританской кампании!
Вот теперь зал взревел по-настоящему.
Стрелки подползали к полуночи, вино давно сделало своё дело, и публика, весь вечер послушно соблюдавшая приличия, разом их отпустила. Толпа стянулась к помосту, обступила сейф и линейку камер плотным кольцом. Задние ряды напирали, кто-то влез на банкетку, официанты с подносами застряли на границе столпотворения и благоразумно отступили.
Спорили о содержимом уже в полный голос.
— Фотоаппарат размером с портсигар, помяните моё слово!
— Кинокамера! Домашняя кинокамера!
— Проектор, господа, ставлю тысячу!
Дамы взвизгивали от предположений, мужчины ударяли по рукам, заключая пари. Над толпой висел жар разгорячённых тел вперемешку с винными парами, и вся эта масса дышала, колыхалась и требовала развязки.
Тайрон стоял в нескольких шагах позади всех.
Он уже ничего не мог сделать. Оставалось смотреть.
Хулио взошёл на помост и поднял над головой конверт. Толпа отозвалась рёвом. Он повернул конверт, демонстрируя нетронутую печать, затем сломал её, и сургуч с сухим треском осыпался на доски. Изнутри Хулио извлёк карточку с рядом цифр, пробежал её глазами и расплылся в улыбке фокусника.
— Вы хотите, чтобы я открыл?
Зал ответил вразнобой.
— Громче!
— ДА-А-А!!!
От крика задрожали стекла.
Хулио спустился к сейфу, наклонился к наборному диску и принялся крутить, сверяясь с карточкой. Влево. Вправо. Ещё раз влево. Толпа притихла, и в наступившей тишине стало слышно, как работает механизм.
Последний оборот.
Ручка подалась.
Тяжёлая дверца пошла на Хулио, и он заглянул в открывшуюся темноту.
Что-то внутри щёлкнуло.
В лицо ему полыхнула вспышка.
Хулио отшатнулся, моргая, постоял мгновение и на ватных ногах отступил в сторону, открывая сейф залу.
В стальной нише, на невысокой подставке, в мягкой подсветке стоял Вифон.
Объективом к дверце.
Он только что сфотографировал Хулио.
Первые секунды зал ничего не понял.
Публика ещё аплодировала, ещё тянулась к сейфу, передние передавали задним, что внутри телефон, и задние разочарованно переспрашивали. Кто-то засмеялся, приняв происходящее за остроумный ход. Соображали гости с разной скоростью, и Тайрон почти физически видел, как понимание расходится по залу кругами на воде.
Круг первый: в сейфе Вифон.
Круг второй: вся линейка камер вела именно к нему, и весь вечер столица играла в угадайку вокруг аппарата.
Круг третий, самый медленный и самый страшный: две недели назад хозяин этой галереи выставлял тот же Вифон исчадием века, вешал по стенам картины про зависимость и стертые лица. А управляет Вифоном и Видой его родной брат.
Который стоит сейчас среди гостей с бокалом в руке.
Смех увял. Разговоры оборвались, и в галерее сгустилась тишина. Головы поворачивались к Виктору. Сначала несколько, потом десятки, потом смотрели уже все. Младший дэ Фуэго невозмутимо пригубил вино, словно происходящее занимало его не больше прогноза погоды. А он отсалютовал бокалом своему брату.
У Тайрона сдали нервы.
Он засмеялся. Нервно, коротко, совсем не так, как собирался, и сам себя за это ненавидя, поднял руки и захлопал. Одинокие хлопки прозвучали в мёртвом зале неприлично громко. Крахмальный воротник врезался в шею, между лопаток поползла испарина, но остановиться Тайрон себе не позволил. Это был нервный смех, и аплодисменты за столь изящный ход.
Аплодисменты грянули со всех сторон, ожили голоса, кто-то закричал про гениальную мистификацию. Хулио у сейфа понемногу приходил в себя и даже попытался поклониться, хотя взгляд у него ещё плавал.
— Так что же, аукцион! — выкрикнули из толпы. — Обещали аукцион!
Идею подхватили мгновенно. Распорядителя вытолкнули к помосту, всучили ему каталог вместо молотка, и торги начались раньше, чем кто-либо успел их отменить.
— Лот один, единственный и неповторимый! — объявил распорядитель, входя во вкус. — Аппарат Вифон вместе с только что сделанной им фотографией! Начальная цена…
— Десять тысяч песо, — спокойно произнёс дэ Гарро.
Кандидат стоял у края толпы, держал руку в кармане и улыбался так, что у Тайрона свело челюсть. Он мгновенно просчитал, что будет дальше, и не ошибся.
— Пятьдесят, — лениво отозвался Армандо дэ Грас.
Старый инвестор возник словно из ниоткуда, хотя наверняка весь вечер провёл где-то у стен, наблюдая. Тайрон встретился с ним глазами и прочитал в них чистое, ничем не замутнённое удовольствие.
— Сто тысяч, — поднял дэ Гарро.
— Двести.
По залу прокатился восторженный гул. Гости вертели головами от одного к другому, как на теннисном матче. В рознице Вифон стоил четыре тысячи. Торги уже перевалили все разумные пределы, и оба покупателя явно не собирались сбавлять ход.
Тайрон стоял и считал.
Не деньги. Он считал последствия, и то, чем это может обернуться.