Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 49 из 122

Глава 24

Света

Я в двадцатый раз прошлась по кухне, схватила со стола чашку, тут же поставила её обратно, потянулась к телефону, разблокировала экран и снова отложила назад. Руки дрожали, нервы были на пределе.

Все началось еще вчера, когда Андрей вернулся с работы и тихо, почти буднично, сообщил, что Вера пропала. Точнее — сбежала. Что случилось и почему она так поступила, не знал никто. Просто Смирнова решила поставить точку в отношениях со всеми.

Не так давно они с Артёмом крупно поссорились. Хотя обозвать ссорой то, что твой мужчина назвал тебя именем покойной жены, язык не поворачивался. Вера целую неделю прожила у меня — плакала, молчала, пыталась разобраться в себе. Потом собралась, сказала, что простила его, и вернулась домой. Я поверила. Но, похоже, зря.

Андрей на это время перебрался обратно к себе, чтобы не мешать нам с подругой «разгребать женские дела». Заглядывал только по вечерам — приносил продукты, спрашивал, не нужно ли чего еще, и уходил. А вчера вечером пришёл и одним коротким предложением выбил у меня почву из-под ног.

Кинувшись тут же к телефону, обнаружила удалённую переписку, а потом еще час снова и снова смотрела на пустой чат с именем «Веруся».

Мобильник на столе завибрировал. Я вздрогнула и почти подскочила к нему. Взглянула на экран: «Аня Воронцова». С Аней мы были знакомы весьма посредственно. Она была подругой Веры и женой Максима Воронцова, с которым вроде как Андрей дружил.

Я нажала «ответить» и поднесла трубку к уху.

— Аня, привет.

— Привет, Свет… прости, что так поздно, — голос у нее дрожал. — Я не могу уснуть. Скажи, у Андрея есть хоть какие-то новости? Макс молчит, Тёма тоже. Еще чуть-чуть, и я точно сойду с ума. А я беременна, нервы и так не к черту...

Я покачала головой, хотя она этого не видела, и тихо ответила:

— Прости, Ань… Пока ничего. Он уехал пару часов назад на вызов и сказал, что заодно попробует что-то разузнать. С тех пор тишина. Я боюсь звонить, вдруг отвлеку в самый неподходящий момент.

— Понимаю… — она всхлипнула, и от этого звука у меня всё внутри сжалось. — Я просто… не могу поверить, что она так поступила. Знаю, ей было тяжело, страшно… Но разве побег — это выход?

Я устало опустилась на пластиковый стул и уставилась в закрытую кухонную дверь. За стенкой спала Полина, а я всё не могла заставить себя лечь без Андрея.

— Не знаю… Думаю, это было спонтанно. Вряд ли она долго обдумывала. А потом, может, поняла, что натворила глупость, но… ты же её знаешь. Вера никогда не признает, что перегнула палку. Гордость не позволит.

— Да… наверное, ты права, — Воронцова тяжело вздохнула. — Ладно, будем ждать. Если Андрей что-то узнает, то позвони мне в любое время, хорошо?

— Хорошо. Договорились.

Мы попрощались, пожелав друг другу спокойной ночи, хотя обе прекрасно понимали, что спать этой ночью никто из нас не будет.

Через полчаса пришло сообщение от Андрея. Короткое, сухое:

«Вызов оказался сложнее, чем думал. Приду нескоро. Иди спать, Свет».

Я прочитала его трижды, потом положила телефон экраном вниз и ещё почти час просидела на кухне, глядя в темное окно и перебирая в голове одни и те же мысли.

Потом всё-таки поднялась, тихо прошла по коридору, приоткрыла дверь в спальню Полины. Постояла на пороге, любуясь спящей дочкой. Поглядела на то, как её щека прижимается к подушке, как одеяло сбилось в комок, а губы чуть приоткрыты. Улыбнулась сквозь ком в горле, прикрыла дверь и поплелась в свою кровать.

Легла, завернулась в одеяло, но сон не шел. Только пустота рядом и ощущение, что всё вокруг снова начинает рушиться. Медленно, неотвратимо, как в старом кошмарном сне.

Я закрыла глаза и стала ждать, когда наконец вернётся Андрей.

****

Утром я встала раньше обычного, на скорую руку приготовила овсянку с медом и яблоками для Полины, налила ей какао в любимую кружку с единорогом. Дочка сонно терла глаза, но когда увидела завтрак, сразу оживилась и начала болтать о том, что сегодня в садике они будут лепить из пластилина «весенний лес».

Я улыбалась, кивала, а внутри всё сжималось от тревоги. Ни одного сообщения от Андрея за ночь. Ни одного звонка. Только вчерашнее сухое смс.

Отвела Полину в сад, поцеловала в макушку, пообещала забрать пораньше. Она весело помахала мне с крыльца и побежала к Наде. А я осталась стоять еще минуту, глядя ей вслед, и только потом развернулась и отправилась домой.

Сегодня я отпросилась у Олега Борисовича, сказала, что дочка заболела, он, как всегда, буркнул что-то не очень доброе, но разрешил. Значит, день впереди по факту был свободный. Только вот радости от этого не прибавилось.

Вернулась в квартиру, скинула куртку, включила чайник. Руки сами потянулись к телефону, чтобы проверить, не написал ли кто. Пусто. Ни от Андрея, ни от Ани, ни от кого-то другого не было ни сообщений, ни звонков.

Поставила ноутбук на кухонный стол, открыла рабочий документ, попыталась сосредоточиться на тексте. Буквы плыли. Каждые пять минут я смотрела на дверь, прислушивалась к шагам на лестнице. Сердце колотилось так, будто я ждала приговора, а не возвращения любимого мужчины.

И вот наконец послышался знакомый звук, ключи в замке повернулись. Я сорвалась с места, чуть не опрокинув стул, и выбежала в коридор.

Андрей вошел. Куртка мокрая от мелкого дождя, волосы растрепаны, под глазами тени. Но главное — лицо. Хмурое, недовольное, губы сжаты в тонкую линию. У меня всё внутри оборвалось.

Плохие новости. С Верой что-то случилось. Или еще хуже...

Я сделала шаг навстречу, руки уже дрожали, готовилась услышать самое страшное.

А потом увидела в его правой руке белый конверт. Обычный, с прозрачным окошком для адреса. И замерла.

Андрей протянул мне его. Никакого приветствия или поцелуя, просто сухое:

— Что это такое?

Голос низкий, ровный. Но в нём было что-то холодное.

Я взяла конверт дрожащими пальцами. Он уже был аккуратно надорван с одной стороны. Я сунула руку внутрь, вытащила сложенный пополам лист. Красная надпись. Печать банка. «Уведомление о просроченной задолженности». Сумма. Сроки. Штрафы. Все, что я старательно прятала от всех, включая саму себя.

Ноги подкосились. Я прислонилась спиной к стене, чтобы не упасть.

— Света, — голос Андрея стал чуть тише, но от этого звучал только жёстче. — Почему ты мне ничего не сказала?

Я подняла на него глаза. В горле стоял ком. Слова вырвались сами, тихо, почти шепотом:

— Это… это мое. Я сама разберусь.