Страница 73 из 75
Илья Александрович отвел взгляд, отпил из кружки, кивнул. Верно, не хотелось ему признаваться, что посещал место, куда не рекомендует ходить наша церковь. Или осознавал, что спиритизм — это глупость?
— Пытались сына отыскать? — как можно мягче спросил я. Не дожидаясь ответа, предположил: — А в салоне госпожи Макаревской вы с Синявским и познакомились? А Игорь Модестович, небось, сказал, что был сослуживцем Александра?
Отставной коллежский советник не стал делать изумленный вид и спрашивать, а как это я догадался? Тут все очевидно. А я не догадывался, просто книжки читал. Не про эпоху Александра III, а про другую. Почему оккультизм получил такую популярность на переломе эпох? Русско-японская, Первая мировая, гражданская. Слишком много потерь, а оставшиеся в живых не всегда могли смириться с утратой близкого человека. А тут, просто чуточку раньше, вот и все. Поручик Доронин пропал без вести, родители пытались отыскать хоть какой-то след.
— Н-ну, не совсем сослуживцем, а говорил, что служил он в той же бригаде, той же дивизии, ротой командовал. Мол, лично с Александром знаком не был, только понаслышке. Говорил, что связи остались, может с сослуживцами списаться, узнать, что к чему.
— И вы поверили? — поинтересовался я.
— А как не поверить? Он же досконально все знал — и всех командиров, и места боев, и даже песок описывал, что вокруг оазиса был. Мол — на зубах скрипит, вода плохая, мутная.
Хм… Не зря Синявский материалы кампании штудировал, не зря.
— Он даже знал, где могилы нижних чинов и офицеров, на карте показывал. Но, говорит, в тех могилах поручика Доронина нет, он бы знал. Про Кольку-то, про старшенького, который под Разградом погиб, нам и командир отписал, и друзья его сообщили. А вот о Сашке-то ничего.
Услышав знакомое название, я спросил:
— Разград, это ведь город такой в Болгарии? Его, часом, не Ращукский отряд освобождал?
— Он самый, — кивнул Доронин. Покачал головой и сказал с некой толикой уважения, а может иронии: — Отрадно, что судейские чиновники про ту кампанию знают.
Хвастаться не хотелось, но пришлось.
— Дед мой, пока его не ранили, начальником штаба в Ращукском отряде служил, потом его Ванновский сменил.
— Выходит, ваш дед генерал Веригин? — хмыкнул отставной коллежский советник.
— Совершенно верно. А два его сына, которые мне родными дядями приходятся, тоже погибли. Один в Крыму, а второй в Хивинском походе.
К стыду своему, подробностей гибели братьев матушки я не знал. Наверное, тот Иван Чернавский помнил бы, а я нет.
— А могилы-то ваших дядюшек сохранились?
Кажется, он теперь смотрел на меня немного по-другому.
— Могилы, как у всех, братские, — ответил я.
Про могилы я тоже ничего не знал, потому что никогда не спрашивал. Погибшие дядьки — это вообще что-то абстрактное.
— Братские, это ладно, это тоже могила, а вот когда неизвестно — есть у твоего сына могила, или нет, это хуже.
— Синявский могилу сына пообещал отыскать?
— Нет, Игорь Модестович, вроде, списался с сослуживцами, а те ответили, что вроде бы, поручик Доронин раненым в плен к туземцам попал.
Илья Александрович отвечал нехотя, но его слова я уже мысленно переводил в строчки сухого протокола. Но моя задача — задавать наводящие вопросы, получить ответы и составить полную картину убийства.
— И вы ему отдали все свои сбережения? — спросил я.
— Отдал, но не сразу. Так сразу-то он все деньги и не просил. Все постепенно шло. Поначалу, Игорь Модестович у меня десять рублей взял. Дескать — Илья Александрович, простите великодушно, но марки почтовые денег стоят, сам на мели, а писем понадобится много. Тут и сослуживцам писать, а они нынче невесть где, и чиновникам, которые служат в Закаспийской области. Спустя два месяца тысячу взял — мол, с верным человеком договорился, тот в оазис Ахал-Теке надежных людей зашлет, которые все разузнают, но заплатить придется. Письма мне показывал — там все расписано.
Письма он показывал… Так таких писем сколько угодно написать можно.
Илья Александрович посмотрел на свою кружку, в которой чай уже закончился, перевел взгляд на графин. Решительно набулькал себе водки, но не в лафитник, а прямо в кружку, и выпил одним махом. Выпил, вытаращил глаза, схватил себя за горло, словно хлебнул серной кислоты, а не спиртосодержащей жидкости, а я подвинул ему остатки своего чая. Авось не отравится!
Запив, Доронин признался.
— Двадцать лет не пил. Раньше-то шибко принимал, а потом зарок жене дал — ни капли. А вот, не сдержался.
Я только покивал. Не пил двадцать лет, не стоит и начинать, но в случае с Дорониным это уже не страшно.
— А что потом?
— А потом Игорь Модестович раз в два месяца приходил, брал по сто, да по двести. И тоже объяснял — туда, мол послал, сюда. Предлагал почтовые квитанции показать, какими-то бумажками тряс…
— Вы смотрели?
— Да ну, зачем? Квитанции настоящие, а читать — так недоверие хорошему человеку показать.
Ну да, тоже надежная метода. Потрясти бумажками, а человек, их увидевший, будет уверен, что все настоящее. Это как с мелким шрифтом в договоре. Все его видят, но мало кто читает. А Илья Александрович продолжил:
— Пока у меня сбережения были, свои деньги давал, потом в долг начал брать. У кого пятьдесят, у кого сто рублей. У сослуживцев поначалу просил, у друзей. Давали, а потом перестали. Кто тебе в долг даст, если без отдачи? К тому же, беда у нас в министерстве случилась. В прошлом году какой-то писака рассказик тиснул, про крушение на железной дороге. Добро бы настоящее крушение описал, а тут вымышленное…
— Это не в рассказе о князе Крепкогорском? — заинтересовался я.
— Ага, о нем, о гаде…
— Почему это о гаде? — слегка обиделся я, но постарался обиду не показать.
— А как мне его назвать? — нахмурился Доронин. — Добро бы отчет, чтобы все было с цифрами да выкладками, а тут сплошная беллетристика! Из-за рассказика государь проверку приказал по всем казенным дорогам провести, подрядчиков, которые шпалы поставляли, троих в тюрьму посадили, с тыщу верст дорог переделывали, а у нас человек десять уволили без пенсии, включая моего старого друга. Ладно, что я уже в отставке был, меня не коснулось.
Признаться, что я и был автором рассказа? Нет, не стоит. Как можно спокойнее я высказал догадку:
— У друзей вы занимать не могли, стали у других занимать? К ростовщикам пошли?