Страница 37 из 75
Глава 12 Кабинет инженера
Кабинет покойного господина Литвинова, как и положено, был мрачен и деловит. Темно же, елы-палы. В первую очередь я подошел к окну, потянул за шнур, чтобы раздвинуть шторы и запустить немножечко света. И, разумеется, сразу же напала «чихотка».
Отчихавшись, я глубокомысленно заметил:
— М-да…
Госпожа Литвинова, вместо того, чтобы пожелать мне доброго здоровья, с иронией отметила:
— Мой покойный супруг здесь нечасто бывал, он предпочитал служебный кабинет, в здании правления, дома лишь отдыхал, а читал только «Биржевые ведомости». А Игорь… Игорь Модестович, предпочитал работать при свете лампы, тем более, что днем он отсутствовал.
В кабинете наличествовали все стандартные атрибуты делового человека — письменный стол с канцелярскими принадлежностями, глубокое хозяйское кресло, вдоль одной из стен оттоманка и мягкая мебель, а вдоль другой массивный библиотечный шкаф с застекленными полками, за которыми стояли кожаные, с позолотой, корешки. Надписи на иностранных языках. Интересно, что там за книги?
На стенах картины, гравюры, множество фотографий в массивных рамках. Посмотришь, и сразу поймешь, что хозяин кабинета связан с железными дорогами — всюду изображены вокзалы, куда прибывают поезда; солидные дядьки на фоне паровоза.
На книжном шкафу стоит макет железнодорожного состава, и на столе паровозик. Жалко, нет игрушечной железной дороги, она бы здесь гармонично смотрелась.
Но мне важно отыскать не следы покойного инженера Литвинова, а указание на то, почему убили Синявского? Узнаю, тогда смогу ответить — кто убил?
Не удержавшись, открыл дверцы книжного шкафа и попытался достать какую-нибудь книгу. Типа — а вдруг в ней имеется важная записка? И почему книга не сдвинулась с места?
— Не трудитесь, Иван Александрович, — усмехнулась Эмилия Михайловна. — Здесь все книги бутафорские.
— В каком смысле бутафорские? — растерялся я.
Госпожа Литвинова подошла к шкафу, осторожно постучала костяшками пальцев по книжным корешкам, и пояснила:
— Бутафорские — в том смысле, что здесь только имитация переплетов, а на полках стоят деревяшки.
Видимо, у меня был такой растерянный вид, что госпожа Литвинова засмеялась, потом сказала:
— Заметно, что вы не имели дело со съемными квартирами. Хозяин обязан сдать жильцу комнаты с мебелью, а если в кабинете имеется книжный шкаф, так и с книгами. А зачем тратить лишние деньги, если можно обойтись бутафорией? Кожу под переплеты можно в переплетных мастерских купить, по сравнению с книгами — деньги небольшие. Жильцы, если у них имеются собственные книги, просто прикажут убрать фальшивки, и сами заполнят полки теми изданиями, которые им нужны.
Вот уж истинно, век живи, век учись. Никогда в жизни не слышал, что существуют бутафорские книги.
У родителей квартира съемная, но книги у нас настоящие. Надо будет матушку спросить — не было ли и на Фурштатской такого?
— Мои собственные книги, что я читаю, в будуаре, — сообщила Литвинова.
Я уже ждал, что Эмилия Михайловна скажет, что там имеются издания и «Обыкновенного чуда», и «Приключений деревянного человечка», и сборники о князе Крепкогорском. Спросит, а не планируется ли продолжение «Принцессы Марса»?
Но к счастью, а еще к моему тайному разочарованию (чего уж врать-то?), спрашивать не стала. Возможно, не читает она такую литературу, а если и читает, то не знает, что перед ней знаменитый автор.
— Книги Игоря Модестовича внизу, — кивнула госпожа Литвинова на нижнюю полку, — там у него еще газеты и журналы лежат. Еще в ящики стола понапихано, но с этим вы сами разберетесь.
Я только кивнул. Разумеется, проверю я и ящики стола, и ниши осмотрю, и даже карманы выверну. Вернее — их уже Сатрапов выворачивает, смотрит — нет ли чего интересного?
— Иван Александрович, а мне обязательно присутствовать при обыске? — поинтересовалась госпожа Литвинова. Поморщившись, уточнила свою позицию: — Я понимаю, что вы здесь надолго, но мне это неинтересно.
— Вообще-то, у вас сейчас проходит не обыск, а только осмотр, — уточнил я. — Если бы производили обыск, то я бы вам предъявил соответствующее постановление, обосновывающее данное действие, оно бы было за подписью прокурора, еще бы и понятых пришлось звать. А у вас лишь осмотр, который, как я надеюсь, поможет установить убийцу Игоря Модестовича.
Осмотр, он дело добровольное, в отличие от обыска, но процессуальные нормы должны быть соблюдены.
— Так вы и осматривайте, если это необходимо, — слегка раздраженно сказала хозяйка. — У меня с этим помещением связаны плохие воспоминания, тяжело здесь находиться.
— Эмилия Михайловна, а как же мне без присутствия хозяйки? — запротестовал я.
Ага, уйдет, а потом заявит, что я в ее отсутствие какую-нибудь хреновину утащил, вроде серебряного ножичка для разрезания бумаг. Вон, на столе лежит. И как серебром конверты вскрывать, неудобно же?
Но хозяйка и на самом деле побледнела, прислонилась к дверному косяку. Того и гляди, в обморок упадет. Что же ей так в кабинете не нравится? Или здесь что-то случилось? Может, и на самом деле отпустить несчастную женщину, а я тут один покопаюсь? Одному-то спокойнее, когда над душой не стоят. Но нельзя.
— Вы мне тогда горничную пришлите, — предложил я. — Пусть прислуга, на правах вашего доверенного лица, поприсутствует. А мне одному — ну, никак нельзя.
Это только в моем любимом сериале «Убийство в Мидсомери» инспектор Барнаби (и тот, что Том, а потом и Джон) вместе с сержантом проводит обыск без понятых, а иной раз и без хозяина дома, а потом найденные улики тащит в суд. У нас бы суд такие доказательства попросту не принял. Где гарантия, что они не подкинуты?
— Аграфена с вашим помощником костюмы Игоря Модестовича проверяет, — хмыкнула госпожа Литвинова. Махнула рукой: — Иван Александрович, осматривайте один. Право слово, мне здесь тяжело…
Немного помедлила, потом призналась:
— Здесь, в этом кабинете, умер мой муж. Он двое, если не трое суток просидел в этом кресле…
— В смысле, просидел трое суток? — не понял я.
— Я была в Москве, у своих родственников, а Сергей умер здесь, сидя в кресле, — показала Эмилия Михайловна на предмет мебели. — Так уж случилось, что он умер один. Из прислуги у нас только горничная, да кухарка, потому как камердинера рассчитали, когда муж ушел на покой. У него было слабое сердце, пришлось оставить службу в правлении, — пояснила госпожа Литвинова.