Страница 29 из 75
— Молодцы, быстро прибыли, благодарю за службу, — веско произнес я. — Высвистывайте подкрепление, ищите извозчика, а этих архаровцев пакуйте до утра в камеру. Завтра с утра приду, показания дам.
— Ваше высокоблагородие, а может, прямо сейчас? — попросил тот городовой, что постарше, с погонами фельдфебеля. — У нас в участке только младший помощник пристава, второй день на службе, ничего толком не понимает, а его высокоблагородие только завтра будет.
Фельдфебель, разговаривая со мной, присматривал за злодеями, а когда увидел движение одного из них — того, которого я принял за главаря, умело треснул его по затылку эфесом своей «селедки», не вынимая оружие из ножен. Вот уж, точно, Портос! Приложился качественно, но не убойно. Сознание главарь не потерял, но стоял себе на коленках смирненько, словно зайчик.
Младший помощник пристава, насколько я помнил, кандидат на должность пристава или старшего помощника. Обычно, из армейских офицеров, пожелавших сменить род деятельности. Если второй день на службе, то проку от него мало.
— А подкрепление мы уже вызвали, извозчик сейчас прибудет
— Съездим, господин поручик, дадим показания? — предложил я. — Или вы только с военным следователем общаться готовы?
Ни полицейский, ни следователь не имеют права задерживать офицера, если тот не желает давать показания. Надеюсь, поручик Салтыков не станет упрямиться?
— А что еще остается делать? — развел руками поручик, а потом автоматически ухватился за эфес форменной сабли. Нет, ну что же ты ее не вытаскивал?
Чтобы засунуть задержанных бандитов понадобилось два извозчика и четыре городовых. А мы с фельдфебелем и поручиком решили пройти пешком, тем более, что до участка рукой подать. Нет, определенно Александро-Невская полицейская часть становится для меня родной. А еще Каланчовская, Адмиралтейская, Коломенская. А скоро и все остальные и прочие.
Прежде чем идти, я собрал останки своего оружия — сломанный клинок, помятый эфес. И орден святой Анны покорежен. Некогда Владимир был попорчен, а теперь и Анна. Надо будет специальную шкатулочку завести, в которую стану складывать предметы, пострадавшие во время службы. Разбитые часы, ордена. Жалко, что пуля, выпущенная из ружья дезертира, затерялась в череповецкой грязи. Еще бы полено, которым я кузнеца лупил.
— Иван Александрович, а без меня вам никак нельзя обойтись? — спросил вдруг поручик.
— А что такое? — удивился я.
— По службе у меня неприятности могут быть, — вздохнул поручик.
— А что по службе? — не понял я. — Вы же не в кабаке скандалили, драк пьяных не затевали, а напротив, совершили благородное дело — женщину спасали.
— Я ведь сейчас в казарме должен находиться, — признался поручик и пояснил: — Я нынче дежурством с товарищем поменялся, должен в полку пребывать. Ежели из полиции командиру сообщат, может нехорошо получится. Больших-то неприятностей не случится, но все равно, не хотелось бы. И сам получу по первое число, и товарища подведу, а еще и батальонного нашего.
Не знаю, может, мудрит поручик, слишком страхуется. Но если опасается товарищей подвести, да непосредственного командира, тогда ладно.
— Бегите… господин поручик, — махнул я рукой, едва удержавшись, чтобы не назвать его по имени-отчеству. — Будем считать, что я пришел на помощь неустановленному офицеру.
Юридическая коллизия, блин. Потерпевшей нет, еще один потерпевший — он же свидетель, тоже удрал. Остается в гордом одиночестве надворный советник Чернавский, задержавший бандитов. Но ведь и я нынче потерпевший, а еще лицо, пытающееся пресечь хулиганские действия неизвестных лиц. По Уголовному Кодексу РФ это для троицы являлось бы отягчающим фактором, а что по Уложению о наказаниях, надо смотреть. Нет у нас ни статьи, предполагающей наказание за хулиганство, ни даже термина.
Само-собой, что городовые рапорта напишут, подтвердят, что и дамочка была, и офицер.
— Иван Александрович, ей-богу, сбегаю в казарму, командиру завтра с утра покажусь, а потом готов и показания дать, — клятвенно пообещал Салтыков, скрываясь в ночи.
Ага, даст он показания. Свищи теперь. Найду, конечно, если понадобится, но может и не понадобится.
Но и меня одного вполне хватит, чтобы закатать всю троицу годика на три-четыре, а то и побольше. Нападение на судебного следователя! Не открутятся, и не отвертятся. А если к этому делу Казначеева подключить с его парнями (а они подключится), то еще какие-нибудь темные делишки всплывут!
Впустила меня Маша. Я кивнул девушке, стянул перчатки (правую придется выкинуть, значит, и левую тоже), осторожно пристроил на табурет газетный сверток, лязгнувший металлом и поинтересовался:
— Что у нас нынче?
— Барин и барыня спят, молодая барыня не спит, ждет, — доложила Маша. — Велено вас сразу в ванну вести, потом кормить станем.
— А девчонки?
— Барышни норовили вас дождаться, но Елена Георгиевна их спать загнала.
Вот и правильно. С Еленой Георгиевной, это не с матушкой, с ней не забалуешь. Графиня Чернавская-старшая обретенных дочек холит и лелеет, потакает, а младшая графиня быстро младших сестренок спать загонит, не посмотрит, что фрейлины.
Горничная с трудом сдерживала зевоту, и мне стало стыдно. Времени половина первого ночи, а она не спит.
— Маша, шла бы ты спать, — предложил я. — Я уж как-нибудь сам разберусь, и умоюсь, и поем.
— Да не, я завтра посплю, — отмахнулась горничная принимая шинель. Тряхнула, собралась пристроить на вешалку, ахнула: — Батюшки, Иван Александрович, кто это вас так?
М-да… Левая пола шинели разрезана. А я-то это и не заметил.
— Так это, за гвоздик зацепился, не обращай внимания, — заюлил я.
— Иван Александрович, нешто я совсем дура? — обиделась Маша. — У меня ж сынок подрастает, знаю я, как за гвоздь цепляются. А тут ровненько, будто бритвой по вам чиркнули. Дайте-ка я вам бок посмотрю — не зацепило? Не ранили часом?
Горничная, не спрашивая разрешения, ухватила меня и развернула к себе. Усмотрев, что мундир цел, значит, и бок у барина в порядке, закрестилась.
— Ой ты, слава те господи, — выдохнула Маша. — А я уж хотела к Анне Игнатьевне бежать.
Анна Игнатьевна у нас слывет целительницей. Всех лечит. И горничных, и прочих.