Страница 7 из 14
— Я думаю, — выдавил он после паузы, — что Совет оказался не самым утомительным местом за сегодня.
Елеанна посмотрела на него и вдруг коротко, по-настоящему устало усмехнулась.
— Вот теперь это похоже на правду.
Карета качнулась на повороте. За окнами мелькнули ворота дома Имвер. И лишь когда дворцовые стены остались позади, их наконец накрыла поздняя, глухая тишина возвращения.
Дом Имвер встретил их тишиной.
Не мертвой, какая повисает после беды, когда стены, кажется, прислушиваются к шагам и ждут нового удара, а иной — глубокой, поздней, почти сокровенной. Такая тишина опускается на большие дома лишь под утро, когда слуги разогнаны по углам, огни притушены, а дневной шум осел в камне вместе с пылью и отзвуками чужих голосов.
Каэлен внес Елеанну в ее покои с таким видом, будто все происходящее не подлежало обсуждению. Она могла бы снова возмутиться, потребовать поставить ее на ноги, напомнить, что способна ходить сама. Но сил спорить не осталось. Да и, если быть честной с собой хотя бы наедине, после всего пережитого ей впервые не хотелось никому ничего доказывать.
Он опустил ее не на постель, а на низкую кушетку у окна. За стеклом по-прежнему шелестел дождь. В узких каналах вдоль стен струился жидкий свет, роняя на пол и портьеры мягкие серебристые блики. Где-то в глубине покоев едва слышно журчала вода.
Каэлен отвернулся к столику с лекарскими принадлежностями так поспешно, словно боялся, что один лишний взгляд на нее закончится вовсе не перевязкой.
Елеанна невольно усмехнулась.
— Ты ведешь себя так, будто я вот-вот грохнусь в обморок и умру от пустяковой царапины.
— Не льсти себе, — отозвался он, беря воду и настой. — От одной царапины ты, боюсь, переживешь еще половину Совета.
— Какая досада для моих врагов.
Он сел на низкий табурет и взял ее за руку. Крепко, но без грубости. Его пальцы были теплыми, сильными, с мелкими ссадинами на костяшках и полосой засохшей крови у большого пальца. Чужой крови. Ее собственной на нем тоже хватало, и от этой мысли внутри снова заворочалось что-то тягучее и неприятное.
— Дай посмотрю, — велел он.
— Ты уже смотрел.
— Тогда не мешай смотреть снова.
Елеанна подняла взгляд. После схватки, после Совета, после криков и пепла он должен был выглядеть уставшим. И, вероятно, устал. Только эта усталость не делала его мягче, а лишь придавала лицу еще более жесткое, опасное выражение. Волосы растрепались, воротник распахнут шире обычного, на смуглой шее темнел мазок засохшей крови. Под скулой набухала едва заметная припухлость — кто-то все же задел его в зале, но, конечно, недостаточно сильно, чтобы помешать добраться до Гардериуса.
Елеанна смотрела на него дольше, чем следовало.
Он почувствовал это, но головы не поднял.
Размотал влажную повязку с ее запястья, отложил в сторону и принялся смывать кровь. Вода в чаше быстро темнела. Елеанна не дернулась, хотя рана горела огнем.
— Ты сам ранен, — заметила она.
— Не смертельно.
— Это я уже слышала.
— И это по-прежнему правда.
Елеанна перевела взгляд ниже, на его бок, скрытый тканью. Там, под камзолом и рубашкой, наверняка снова разошлись старые швы. Он двигался слишком легко для тяжелораненого, но она уже изучила его повадки. Каэлен скорее истечет кровью на ковер, чем признает боль первым.
— Сними камзол, — спокойно приказала она.
Он поднял голову.
— Что?
— Я сказала, сними камзол. Или ты полагаешь, я не вижу, как ты бережешь левый бок?
Каэлен смотрел на нее мгновение, и угол его рта дрогнул.
— Ты приказываешь мне в собственной спальне?
— Я делаю это вполне успешно уже давно.
— Самоуверенно.
— Заслуженно.
Он хмыкнул, но спорить не стал. Поднялся, расстегнул ремни и снял перевязь. Затем камзол. Следом полетела рубашка, темная от воды и крови.
Елеанна не подала виду, что у нее перехватило дыхание.
Плечи, грудь, живот — все знакомое, виденное не раз, и все равно каждый раз будто впервые. Мощная, бугристая мускулатура перекатывалась под темной кожей при каждом движении. На теле еще горели следы недавней драки: длинная царапина у ребер, свежий синяк под ключицей, рваный след на боку. И поверх этого — старые шрамы, бледные и темные, как карта чужой, беспощадной жизни.
— Сядь, — сказала Елеанна тише.
Каэлен посмотрел на нее сверху вниз с тем особенным выражением, когда хочется и подчиниться, и сделать наоборот.
— Это приказ? — спросил он с легкой насмешкой.
— Нет. Это здравый смысл. Удивительно, что приходится объяснять его тебе дважды за день.
— Сегодня ты особенно невыносима.
— А ты особенно медлителен.
Он сел. Уже не на табурет, а ближе, прямо перед ней. Елеанне пришлось чуть развернуться. Когда она коснулась ткани у раны, Каэлен напрягся, хотя и промолчал. Она осторожно отлепила присохшую материю и начала смывать темные разводы.
Он молчал. Она тоже.
Тишина в комнате менялась. Густела. Наливалась жаром. За окнами по-прежнему шуршал дождь, но теперь этот звук казался далеким и лишним. Остались только их дыхание, плеск воды и едва слышный шепот ткани, когда Елеанна тянулась за новой полосой бинта.
— Ты сегодня испугалась, — произнес Каэлен вдруг.
Она не сразу подняла глаза.
— Нет.
— Не лги.
Елеанна затянула повязку на его боку чуть сильнее, чем следовало. Он даже не поморщился.
— Я не испугалась, — повторила она. — Я разозлилась.
— Когда он схватил тебя, ты побледнела.
— А ты чуть не разнес половину Совета, потому что я велела тебе ждать. У каждого свои недостатки.
Каэлен тихо выдохнул. Не смех. Что-то ближе к нему.
— Это был не недостаток.
— Да? А что же?
Он поднял глаза.
— Это было желание убить его так, чтобы ты больше никогда не вспомнила, как он к тебе прикасался.
Елеанна замерла с бинтом в руке.
В такие моменты он делался опаснее, чем в бою. Потому что силу можно было просчитать. А вот эту его внезапную, обжигающую прямоту — никогда.
Она закончила повязку, но руку не убрала. Ладонь так и лежала у него на боку, поверх свежего бинта, чувствуя сквозь ткань ровное, звериное тепло. Каэлен тоже не двигался.
— Ты слишком многое на себя берешь, — сказала она наконец.
— А ты слишком редко позволяешь сделать хоть что-то за тебя.
— Я не просила меня спасать.
— Нет, — согласился он. — Просто в очередной раз сама встала перед человеком, который жаждал тебя убить.