Вторая жена поневоле

— Я тебя не помню, — признаюсь растерянно.

— Знаю.

В его голосе нет обиды. Только горечь.

— Мне нужно было уехать в Астану. Думал, закончу дела и вернусь за тобой. Познакомлюсь нормально. Но перед отъездом совершил ошибку.

Его рука соскальзывает с моей талии, и я не понимаю, почему он отдаляется именно сейчас. Алихан садится на кровати спиной ко мне и опускает ноги на пол. Несколько мгновений смотрю на его широкую спину, не решаясь спросить, но он продолжает сам:

— Это я показал тебя Мухтару.

В спальне воцаряется тишина, и я слышу собственное сердцебиение.

— Что ты сказал?

— Я привел его в то кафе и показал тебя. Попросил присмотреть за тобой, пока меня не будет. Узнать, где ты живешь, убедиться, что ты нормально добираешься домой после смены. Чтобы никто не обидел. Я доверял ему.

Алихан поворачивает ко мне лицо. В его глазах столько вины, что на мгновение я забываю о собственной боли.

— А он украл тебя.

Холод пробегает по спине.

— Ты хочешь сказать, что Мухтар увидел меня из-за тебя?

— Да.

— Ты хочешь сказать, что Мухтар увидел меня из-за тебя?

— Да.

Ответ звучит безжалостно.

Я смотрю на Алихана, а перед глазами проносятся обрывки прошлого. Страх. Чужой дом. Запертая дверь. Мухтар, решивший, что может распоряжаться моей жизнью. Мое бессилие и годы, которые уже невозможно вернуть.

— Почему ты раньше не сказал?

— Не знал, как посмотреть тебе в глаза после этого, — сжимает пальцы в кулак. — Если бы я не показал тебя ему, он бы не узнал о тебе. Не стал бы следить, не украл бы. Все, что с тобой случилось, началось с меня.

— Нет.

Алихан оборачивается.

Сама не знаю, откуда во мне берутся силы. Медленно сажусь, морщась от боли, и протягиваю к нему руку. Он тут же поворачивается, переплетает наши пальцы и смотрит с болью.

— Ты показал меня брату, которому доверял, — говорю после недолгого молчания. — Ты не мог знать, что он так поступит.

— Это ничего не меняет.

— Меняет. Ты только что запретил мне винить себя в том, что я потеряла ребенка. Сказал, что я не должна брать на себя то, чего не могла изменить. Почему тогда тебе можно?

Он молчит.

— Мухтар сделал свой выбор, Алихан. Не ты вложил в него эту жестокость. Не ты приказал ему украсть меня. Это его грех, а не твой.

— Но если бы не я…

— Если бы не ты, моя жизнь могла сложиться иначе, — перебиваю его. — Возможно, в ней не было бы всего того ужаса. Но в ней могло не быть и Армана с Омаром.

Голос снова дрожит, только теперь уже не от горя.

— Я никогда не назову хорошим то, что сделал со мной Мухтар. Он делал ужасные вещи… и я никогда не поблагодарю его за боль, которую годами терпела.

Когда я замолкаю, Алихан хмурится, и на его лицо падает тень. Вероятно, в этот момент он понимает, что именно со мной делал его брат. Как он давил меня морально и физически, а я не уходила, потому что у меня ничего не было, кроме детей.

— Я не могу пожелать, чтобы прошлого не существовало, потому что тогда не было бы моих детей.

— Наших, — поправляет он меня. — Наших детей.

Алихан садится ближе, вытягивает ноги и притягивает к себе. Коснувшись ладонью лица, мажет носом по виску и целует.

— Я усыновлю их. У них будет мое отчество. Я клянусь тебе, я сделаю для них всё.

Алихан прячет лицо в моих волосах. Я чувствую, как вздрагивает его грудь, и понимаю, что он плачет без слез, не желая показывать свою слабость.

— Алихан… Алихан, — повторяю я, поглаживая его по предплечьям.

— Я полюбил тебя еще тогда, Аселя, — признается он. — Увидел один раз и уже знал, что вернусь. Прости, что я опоздал.

Не могу ничего ответить из-за кома в горле. Боюсь пошевелиться, боюсь спугнуть, боюсь, что все растворится.

Люблю его несмотря ни на что. Пусть меня назовут сумасшедшей, слабой, ослепленной чувствами. Пусть скажут, что после всего пережитого я должна бояться этой семьи, ненавидеть саму фамилию. Но нет, не получается. И сейчас, чувствуя, как тяжело дышит Алихан, я понимаю: все эти годы он тоже жил с раной, о которой никто не знал.

Мы оба опоздали друг к другу. Между нами лежат годы боли, чужие решения, смерть Мухтара, мой страх, его вина. Теперь к ним добавилась ещё одна потеря — маленькая жизнь, которую мы уже успели полюбить, но не смогли удержать.

И всё же, несмотря на раны внутри, рядом с Алиханом я впервые не чувствую себя одинокой в своём горе. Он не пытается заставить меня забыть. Не говорит, что всё пройдёт. Просто держит крепко и готов разделить со мной каждую частицу боли, забрать половину себе, чтобы мне стало легче дышать.

— Ты не опоздал, — наконец выговариваю я, с трудом проталкивая слова сквозь сдавленное горло.

Алихан поднимает голову. Его глаза блестят, но он даже не пытается отвернуться. Смотрит прямо на меня без привычной суровости.

— Ты пришёл тогда, когда я потеряла веру, — продолжаю шёпотом. — Дал дом моим детям. Поставил Армана на ноги. Стал примером для него и Омара. Мы не идеальные. Ни ты, ни я. Нас можно за многое осудить, но никто не пережил того, что мы.

Провожу пальцами по его щеке и чувствую под ними тёплую влагу. Алихан всё-таки плачет. Молча, не разрешая себе сломаться до конца.

На следующее утро просыпаюсь рано, когда дом ещё погружён в сон. Несколько секунд лежу неподвижно, не открывая глаз, и чувствую тяжёлую руку Алихана. Его дыхание касается моего затылка, ровное и тёплое. Вчерашняя боль никуда не исчезла, но я уже учусь жить с ней.

Осторожно убираю его руку, выбираюсь из постели и накидываю халат. Все еще чувствую слабость, но приказываю себе не раскисать. Меня спасут движение и дела, я должна идти дальше. Привожу себя в порядок, переодеваюсь и выхожу в коридор. Алихан продолжает спать.

Медленно открываю дверь детской и останавливаюсь на пороге.

Окна плотно зашторены, но за ними уже рассвело. Бледный утренний свет проступает сквозь ткань, мягко очерчивая две кровати, разбросанные игрушки и детские вещи, сложенные на стуле. Сыновья спят, и в эти блаженные минуты тишины слышно только их сладкое сопение.

Сначала подхожу к Омару. Он снова сбросил одеяло и лежит поперёк кровати. Даже во сне хмурится. Я улыбаюсь и бережно укрываю его одеялом, хотя знаю, что он через несколько минут обязательно снова его скинет. Провожу ладонью по его мягким волосам и целую в щеку.

— Мой мальчик, — шепчу я.