Вторая жена поневоле

Глава 38.

Глава 38.

Лежу в спальне, отвернувшись к окну и закрыв глаза. За шторами сереет вечер, в доме непривычно тихо, и эта тишина давит на перепонки сильнее любого шума.

После больницы меня привезли домой несколько часов назад. Мархаба-тате принесла чай, поправила одеяло, долго сидела рядом, не зная, что сказать, а потом ушла к детям. Я попросила ее ничего им не говорить. Пусть думают, что маме просто нездоровится.

Беременность оказалась замершей. Врач объяснила, что так бывает и иногда причины невозможно установить. Я слушала ее и плакала, потому что я ничего не почувствовала. Пока я ходила по дому, готовила ужин, улыбалась Алихану, гладила живот и думала, на кого будет похож наш ребенок, внутри меня уже ничего не происходило.

Теперь я лежу под одеялом и чувствую страшную пустоту. Живот немного тянет, тело ноет после процедуры, но эта боль почти ничего не значит по сравнению с другой. Она глубже, там, куда не дотянуться рукой и откуда ее невозможно вытащить таблеткой. Еще утром я была беременна. Еще утром во мне был наш ребенок, пусть совсем крошечный, размером с точку на экране. А теперь его нет.

Дверь спальни тихо открывается. Я не двигаюсь.

По тяжелым шагам узнаю Алихана. Он подходит к кровати, несколько секунд стоит рядом, и я чувствую его взгляд, хотя глаза закрыты.

Матрас прогибается под его весом. Алихан осторожно ложится рядом, стараясь не потревожить меня, и через мгновение его рука обнимает меня за талию.

Он прижимается сзади всем телом. Надежный, родной.

И именно от этого становится невыносимо. Он хотел этого ребенка, наверное, еще сильнее, чем я.

Прикусываю губу, пытаясь удержаться, но из груди все равно вырывается тихий, жалкий всхлип. Рука Алихана на моей талии тут же напрягается. Он приподнимается, заглядывает мне в лицо, и я открываю глаза.

— Ты не спишь…

Качаю головой.

Он ничего больше не спрашивает. Только крепче обнимает и целует меня в щеку. Его губы задерживаются возле виска.

— Это не конец, Аселя, — шепчет он. — Слышишь меня? Это не конец.

От этих слов слезы наконец прорываются наружу.

— Я знаю, — шепчу в ответ. — Я понимаю головой. Но мне от этого не легче.

Голос ломается, и приходится замолчать, чтобы набрать воздуха.

— Я уже любила его, Алихан.

Он замирает.

— Я знаю, что срок был маленький. Знаю, что он был совсем крошечный. Я даже не слышала его сердце… Но я уже думала о нем. Представляла его. Думала, мальчик это или девочка. Как ты возьмешь его на руки. Как мы принесем его домой… — губы начинают дрожать.

Последние слова превращаются в шепот.

Поворачиваюсь к Алихану лицом. Двигаться больно, и он тут же помогает мне, придерживая за плечо. Теперь между нами почти не остается расстояния. Я смотрю на него, а по щеке медленно скатывается слеза. Алихан стирает ее большим пальцем, но следом появляется другая.

— Знаешь, о чем я думаю? — спрашиваю едва слышно.

— О чем?

Несколько секунд не могу заставить себя произнести это вслух.

— Мне кажется, Всевышний не просто испытывает меня. Мне кажется, Он меня наказывает.

Брови Алихана сходятся.

— За то, что я с самого начала покусилась на чужое.

Он сразу качает головой, но я продолжаю, потому что эти мысли уже невозможно удерживать внутри.

— Ты был женат, Алихан. Что бы между вами ни происходило, что бы ты мне ни рассказывал… ты был мужем другой женщины. А я позволила себе полюбить тебя. Позволила себе быть счастливой рядом с тобой. Спать с тобой. Мечтать о нашей семье, пока твой брак еще даже не закончился. — Прижимаю ладонь ко рту, пытаясь подавить новый всхлип. — А потом мне дали такое счастье. Всего на несколько недель. Дали почувствовать, что у нас будет ребенок… и забрали. Как будто показали, что мне нельзя было хотеть большего.

— Аселя…

В его голосе появляется жесткость, но не ко мне. Алихан берет меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Мы это уже обсуждали.

Молчу.

— Здесь нет твоей вины. Ни в чем. Поняла меня? — говорит он тихо и твердо. — Если тебе обязательно нужно кого-то обвинить, обвиняй меня. Вся вина на мне. Я был женат. Я принимал решения. Я пришел к тебе. Я не закончил вовремя то, что должен был закончить задолго до тебя. Но не смей брать это на себя.

— Но…

— Никаких «но».

Он притягивает меня к груди так осторожно, словно я могу рассыпаться от одного неловкого движения. Я утыкаюсь лицом ему в шею и наконец перестаю сдерживаться. Плачу беззвучно, судорожно цепляясь пальцами за его футболку, а Алихан просто держит меня. Не просит успокоиться. Не говорит, что все пройдет. Не обещает другого ребенка вместо того, которого мы потеряли.

Только гладит по волосам и время от времени целует.

Постепенно слезы иссякают. Я все еще лежу, прижавшись к Алихану, и чувствую, как его ладонь медленно скользит по моим волосам. Движения ровные, успокаивающие, но дыхание у него тяжелое. Будто внутри он ведет какую-то борьбу, о которой я ничего не знаю.

— Ты не покусилась на чужое, — произносит он после долгого молчания. — Ты вообще ничего у меня не просила. Ни тогда, ни сейчас.

Приподнимаю голову, но Алихан не смотрит на меня. Его взгляд устремлен куда-то поверх моего плеча, а на скулах ходят желваки.

— Что значит «тогда»?

Он не отвечает сразу. Ладонь на моем затылке замирает, затем Алихан медленно проводит большим пальцем по моей щеке.

— Я должен был рассказать тебе раньше.

Что-то в его голосе заставляет меня напрячься.

— Рассказать что?

Никогда прежде не видела, чтобы ему было так трудно произнести какие-то слова. Он всегда говорит прямо. Не прячется за молчанием, не отступает. Но сейчас будто боится не моей реакции.

— Я впервые увидел тебя в девяносто восьмом.

— Что?

— В кафе, где ты работала. Я заходил туда несколько раз только ради тебя.

В памяти всплывает тесный зал, тяжелые деревянные столы, запах жареного мяса и табачного дыма. Белая рубашка, которую приходилось стирать почти каждый вечер. Маленький блокнот в клетку.

Я медленно отстраняюсь от Алихана.

— Ты очень мне понравилась, — хрипло усмехается он. — Очень.

Улыбка тут же исчезает с моего лица.

— Алихан…

— Я вернулся на следующий день. Потом еще раз. Садился так, чтобы видеть тебя. Я еще ничего о тебе не знал, Аселя, а уже искал глазами, едва переступал порог.

Сердце начинает колотиться чаще. Я вспоминаю мужчин, приходивших в кафе, но лица расплываются. Прошло слишком много лет.