Вторая жена поневоле

Она уходит, а я снова смотрю ей вслед. На этот раз не отворачиваюсь даже тогда, когда замечаю тех двух. Первый опять косится на нее. Наши взгляды встречаются.

Я смотрю прямо. Не улыбаюсь и не угрожаю. Через несколько секунд мужик первым отводит глаза и что-то говорит своему приятелю. Вопрос закрыт.

Что со мной происходит? Я ведь уезжаю завтра.

Боровое, Санжар, проблемы, бизнес, решения. Потом придется возвращаться и разбираться с теми, кто решил проверить нас на прочность. Неизвестно, чем вообще закончится вся эта история.

В моей жизни сейчас нет места ни для свиданий, ни для ухаживаний, ни тем более для серьезных отношений. Но... теперь у меня еще и «но» есть. Если удастся хотя бы за месяц все разрулить, я вернусь сюда, я найду ее и сделаю так, чтобы моей стала. Без вариантов.

Брат появляется минут через десять.

Входит неторопливо, руки в карманах, на ходу оглядывается на бармена, подходит к стойке и здоровается с ним двумя руками. Вечно у него знакомые на каждом углу.

Мухтар вообще живет так, будто впереди у него не жизнь, а бесконечное лето. Ни забот, ни серьезных планов. Заметив меня в дальнем углу, широко улыбается.

— Салам, брат.

— Салам.

Он подходит, протягивает руку. Я пожимаю ее и киваю на стул напротив.

— Садись.

— А чего так далеко забился? — Мухтар плюхается на стул. — Тут места нормальные есть.

— Мне и здесь нормально.

— Ну тебе всегда нормально там, где людей поменьше.

Хмыкаю. Это правда. Мы с ним вообще разные.

Я старше на несколько лет, но иногда кажется, что между нами не годы — целая жизнь. Мухтар веселый, легкий, несерьезный. Может последние деньги спустить за вечер, а утром пожать плечами и сказать, что заработает еще. Может познакомиться с человеком пять минут назад и уже называть его другом. Может пропасть на два дня, а потом заявиться домой с каким-нибудь идиотским рассказом, над которым мать сначала ругается, потом смеется.

Балду гоняет, одним словом. Пока молодой — ладно. Но всю жизнь так не проживешь.

Когда эта херня закончится и мы снова откроемся, надо будет заняться им.

Я давно думаю открыть филиал здесь, в Шымкенте. Если все пойдет как надо, так и сделаю. Муху к себе заберу. Пусть работает. Деньги зарабатывает, в дела вникает, учится отвечать хотя бы за что-нибудь, кроме собственного зада.

К столу подходит Асель, останавливается рядом, кладет меню перед Мухтаром.

— Здравствуйте. Добро пожаловать.

Он наконец открывает меню, быстро пробегается глазами по странице.

— Шашлык давайте. Две палки. Оливье, — листает дальше. — И пиво.

— Какое? Есть «Жигулевское» и «Шымкентское».

— Шымкентское давайте. Я патриот.

Она записывает заказ. Мухтар уже потерял к ней всякий интерес и, своровав кусок огурца с тарелки, жует его.

Я же смотрю на нее. Аселя заканчивает писать, поднимает глаза и на секунду встречается со мной взглядом.

— Вам что-нибудь не принести?

— Нет, спасибо.

Она забирает меню и уходит. Мухтар даже не оборачивается. Ему другие девушки нравятся, более раскрепощенные, открытые.

— О чем хотел поговорить? — спрашивает брат, вальяжно откинувшись на спинку стула.

За последние годы я слишком привык думать перед тем, как говорить. Что можно сказать. Кому. Сколько.

Даже родным теперь всего не расскажешь. Чем меньше знают, тем спокойнее спят.

— Мне уехать надо.

— Куда?

— Неважно.

Он сразу перестает улыбаться. Не дурак. Разгильдяй — да. Но не дурак.

— Надолго?

— Не знаю. Может, на неделю. Может, на месяц.

— Что-то случилось?

Беру стакан, делаю глоток сока и ставлю обратно.

— Сложные времена сейчас, Муха.

Он молчит, все понимает. По телевизору каждый вечер показывают, что в Алматы разборки, убийства, рэкет.

— Я оставлю родителям деньги, — продолжаю. — Если что-то понадобится, поможешь.

— Само собой.

— И еще кое-что.

Мухтар приподнимает бровь. Я перевожу взгляд на Аселю.

Она стоит возле барной стойки и разговаривает с парнем.

— Видишь девушку?

Мухтар оборачивается.

— Какую?

— Официантку, которая у тебя заказ приняла.

Он смотрит туда несколько секунд.

— С косой?

— Да.

Мухтар переводит взгляд на меня.

— Ну.

— Асель зовут.

На лице брата появляется интерес.

— И?

— Присмотри за ней.

Он моргает.

— Чего?

— Месяц присмотри. Пока меня не будет.

Мухтар медленно расплывается в улыбке. Я уже знаю эту улыбку.

— Ты чего лыбишься?

— Ничего.

— Муха.

— Да понял я, понял. Втюрился, что ли?

Смотрю на него. Улыбка становится еще шире.

— Ты ее хоть знаешь?

— Достаточно.

— Сколько?

— Какая разница?

Мухтар тихо смеется.

— Пиздец, брат. Вот от тебя не ожидал.

— Чего ты не ожидал?

— Да ничего. Просто ты же у нас... — он машет рукой, подбирая слово, — бизнесмен. А тут официантка с косой.

Челюсть невольно напрягается.

— Следи за языком.

Мухтар сразу поднимает ладони.

— Все-все.

Несколько секунд молчим. Я снова смотрю на Асель, которую кто-то зовет, а она отвечает на ходу: «Сейчас, минуточку».

Слишком открытая, беззащитная и красивая. Я хотел бы ее забрать прямо сейчас, но как, когда вокруг нас начинает твориться черт знает что?

— Я потом ее засватаю, — говорю спокойно.

Мухтар перестает улыбаться. Смотрит на меня уже иначе. Понимает, что я не шучу.

Я и сам только сейчас произношу это вслух. Как будто решение принято давно, просто я еще не успел его осознать.

— Жениться хочешь? — уточняет брат.

— Хочу.

— А она знает?

Смотрю на него.

— Пока нет.

Мухтар фыркает.

— Нормально.

— Узнает.

— Ну это главное.

— Сейчас я не могу к ней лезть. И тем более не могу начинать что-то, а потом исчезнуть. Неизвестно, кто за нами смотрит и что им взбредет в голову. Если поймут, что она мне небезразлична...

Не договариваю. И так понятно.

— Думаешь, настолько серьезно?

— Я не думаю. Я не хочу проверять.

В наши дни проверять такие вещи на собственной шкуре могут только идиоты.

Сегодня тебе громят офис. Завтра поджигают машину. Послезавтра находят того, кем можно тебя прижать. Поэтому никакой женщины рядом со мной сейчас быть не должно. Любовь — это слабость.