Страница 96 из 105
37
Я закрываю глаза, но в этот раз обхожусь без трех глубоких вдохов. Серфинг, внутреннее Я – пусть приемы Манубрио остаются у нее в кабинете.
Я вспоминаю кушетку с пятнистой обивкой, бордовые стены с репродукциями Энди Уорхола, стоящее у окна кресло в форме яйца. Какой-то далекий образ. Идея попросить у доктора разрешения воспользоваться этим креслом или просто туда сесть уже не кажется мне такой странной. Виктор бы так и поступил. Это может показаться абсурдным, но он знает о моей жизни больше, чем мой собственный психотерапевт.
Я размышляю о том, какой живой и собранной себя ощущаю и что больше мне ничего не нужно. В это время Виктор нажимает на кнопку звонка, возвещая о нашем приходе.
У Вивьен нет телефона – по крайней мере, это оказалось правдой, поэтому мы не смогли оповестить ее о нашем визите заранее.
Мы стоим у дома номер двадцать пять по улице Пуле. Он располагается практически напротив того самого кафе, где мы сидели всего несколько дней назад. Я пытаюсь определить, можно ли было разглядеть вход в подъезд с выбранного Виктором в тот день столика. Нет, оттуда его не видно.
— Когда в тот день мы заметили тетю Вивьен с хорьком, ты бросился за ней, а мы с Джоном остались позади. Ты просто сделал вид, что не успел ее догнать?
Он слабо улыбается.
— Это была не она, твоя тетя на тот момент уже уехала в Руан.
Уехала? Действительно, на следующий день я получила от нее открытку.
— На выходных, когда ты приехала в Париж, Вивьен только закончила курс стационарного лечения. Но она была еще слишком слаба и не вставала с постели. Поэтому она и попросила меня задержать тебя здесь. Потом ее самочувствие улучшилось, но ей пришлось уехать. А потом.. Прости, я слишком много говорю, она сама тебе все расскажет.
До решения загадки остается всего несколько лестничных пролетов, но я внезапно замедляю шаг. Может, я боюсь своей тети? Я действительно хочу узнать, как она провела последние шестнадцать лет жизни и почему все это время не пыталась со мной связаться?
— Если тогда, на улице, это была не она, то кто была та женщина с хорьком на поводке?
— Мадам Марго, соседка. Иногда твоя тетя оставляет Массимо ей на попечение, мадам Марго всегда рада о ком-нибудь позаботиться.
— А тот парень, которого я заметила в Téméraire? Он тоже был там с Массимо на поводке?
— Да. Он подменял меня последние несколько недель. Раньше за хорьком присматривал я.
Виктор познакомился с тетей в книжном магазине. Изначально ей нужен был нянь для Массимо. Виктор охотно согласился, и это была любовь с первого взгляда. Он говорит, что я напоминаю ему Вивьен, что мы с ней похожи.
— Постепенно мы подружились, но ей становилось все хуже. Она прошла курс химии, но ее организм отреагировал очень плохо.
С того самого момента Виктор многое взял на себя.
Он помог ей вернуть жизнь в нормальное русло.
— Вивьен много страдала сама и, должно быть, невольно причиняла боль другим. Она никогда не рассказывала мне о своем прошлом, да я и не настаивал. К таким вещам нужно относиться бережно. У нее было только одно желание – уйти с миром. Я сказал ей, что жизнь всегда дает нам второй шанс. И мы должны до самого конца быть готовы предоставить такую возможность себе и окружающим.
Прежде чем Виктор звонит в дверь, я в последний раз пытаюсь сосредоточиться. Но мысли в голове разбегаются, а он тем временем уже нажимает кнопку вызова на домофоне. Никто не отвечает.
— Это мы, – говорит Виктор.
Он достает из кармана связку ключей и открывает дверь в подъезд. Тот, кто находится в доме, нас слышит, но ответить не может – неисправный домофон оповестил хозяина квартиры о том, что мы поднимаемся. Я следую за Виктором по узкой лестнице. Лифта в доме нет, в воздухе витает запах чего-то жареного. По пути мы встречаем семью, выходящую из двери на третьем этаже и направляющуюся вниз. Отец держит за руку очаровательную маленькую девочку с копной кудрявых волос, несущую с собой самокат.
На последнем, четвертом, этаже мы останавливаемся у двери, выкрашенной в белый цвет. На старых ящиках из-под фруктов, как на разнокалиберных стеллажах, расставлены горшки с суккулентами, освещенные лучами солнца из мансардного окна.
С дверной рамы на рыболовной леске свисает деревянная игрушка – маленький расписной фламинго. Я прикасаюсь к нему рукой, и он начинает кружиться.
Я вновь увижу свою тетю. Расскажу ей о Ходоровски и о Леонарде Коэне, о фиолетовом морковном пироге, о владельце картинной галереи Жераре, об Аалоке. Я поведаю ей о нашем путешествии автостопом, о прослушивании и о работе в кондитерской. Я спрошу Вивьен, стоит ли мне простить Виктора, и она, несомненно, будет знать ответ. У нее на все будет ответ. Впрочем, как всегда.
Виктор несколько раз нажимает на кнопку звонка, но никто не открывает. Подчиняясь внезапному порыву, я барабаню в закрытую дверь.
— Может, ее нет дома.. – осмеливается предположить Виктор, вставляя ключ в замок. – Зайдем?
Я соглашаюсь, пытаясь избавиться от плохого предчувствия. Пока в моем сердце гремят аккорды «Кармины Бурана», Виктор поворачивает ключ в замочной скважине.
Нашему взгляду открывается просторная светлая гостиная, в которой царит полнейший хаос. При виде подобного зрелища незнакомый с моей тетей человек мог бы подумать, что в дом забрались воры. «O Fortuna! Velut luna, statu variabilis..» С настольной лампы, стоящей на стопке томов энциклопедии Треккани, свисает кимоно. Книги здесь повсюду: они разложены стопками на полу, на предметах мебели и под ними, двойными рядами стоят на полках, полностью закрывающих стены. «Semper crescis, aut decrescis, vita detestabilis..» В углу расположилась метровая статуя Девы Марии, на красном кресле валяются китайские и индийские газеты, из раскрытого чемодана торчат тюбики масляной краски и палитра. На оконной ручке болтается старая меховая шапка, лежащая на батарее толстая книга с рецептами русской кухни служит подставкой для стеклянной банки с водой и шаровидными морскими водорослями, а на стене висит старая афиша к спектаклю «Поездка за город».