Страница 37 из 105
16
Пер-Лашез больше похоже на парк, чем на кладбище. Карта у входа помогает нам сориентироваться. Здесь похоронено множество знаменитостей: Мария Каллас, Пруст, Модильяни, Джим Моррисон, Колетт, Камю, Оскар Уайльд..
Надгробия имеют форму храмов и домов, многие из них украшены статуями. Здесь царит готическая, спокойная атмосфера. Я стараюсь не сравнивать это место с кладбищем моего брата, стараюсь не думать о том, что мы поедем туда второго июля. И меня охватывает грусть, когда я слышу негромкое пение Юлии:
— Когда он обнимает меня.. и шепчет мне на ухо, я вижу жизнь в розовом цвете..
Мы ищем могилу Эдит Пиаф. Я следую за своими новыми друзьями – перекати-поле по мощеным дорожкам в обрамлении каштановых деревьев.
— Он говорит мне о любви, это простые, повседневные слова, и со мною что-то происходит.. – Бен тоже запевает густым баритоном. – В мое сердце вошла частичка счастья, и я знаю тому причину..
Солнце пробивается сквозь изумрудные листья и освещает мрамор надгробий, излучая тепло. Сладкие ноты песни эхом разносятся по кладбищу.
«В жизни я для него, он для меня. Он мне это сказал, поклялся на всю жизнь..»
Я чувствую себя камнем, чувствую себя солнцем, чувствую себя деревом. На мгновение я даже не понимаю, как меня зовут. Да, собственно, и не хочу понимать.
Мне кажется, я плыву в каком-то далеком измерении, безо всяких ориентиров.
«И с тех пор, как я заметила его, я чувствую, как в моей груди бьется сердце..»
Мы прошлись по множеству дорожек, пока не оказались в дальнем углу кладбища. Внезапно перед нами открылся надгробный памятник Эдит Пиаф, выполненный из темного мрамора и покрытый цветами. Он не такой внушительный, как я ожидала, но в нем все равно есть что-то притягательное. Юлия предложила всем спеть хором. И я присоединяюсь, даже не зная слов, но ничуть при этом не стесняясь:
— Та-ра-ра-ра, на-на-на, я вижу жизнь в розовом цвете..
Бен кладет на могилу букет красных роз. Мы поем, на этот раз во весь голос:
— Он говорит мне о любви, это простые, повседневные слова, и со мною что-то происходит..
Итак, я вновь оказалась в Париже, постоянно нарушаю правила без особой причины (например, перепрыгиваю через турникет в метро), а теперь могу вычеркнуть из списка желаний пение на улице, совершенно не заботясь о том, что подумают окружающие. Почему вообще считается, что на кладбище нужно хранить молчание из уважения к мертвым? Кто сказал, что им не нравится музыка? По словам известного астролога, чью статью я когда-то читала, тем, кто рожден под знаком Рака, нравятся песни о любви – я спою одну из них брату, когда вернусь. Может быть, я спою ему именно эту песню.
— Эдит.. – Юлия склоняется над могильной плитой. – Я выражаю тебе свое почтение и смиренно прошу тебя разрешить мне исполнить одну из твоих песен.
Бен сжимает в воздухе кулак, призывая нас к тишине.
Мы замираем в ожидании. Ветер шепчет сквозь листву, издали доносится звук молитвы.
Я замечаю, что Виктор пинает камень, его лицо почему-то мрачнеет.
— Все хорошо? – шепчу я.
— Не волнуйся.
При всем желании, настаивать на своем тут точно нельзя. Кладбище – это свободная земля, где царит вечный покой, и право на уединение здесь сильнее, чем где бы то ни было. Я закрываю глаза: мне хотелось бы помолиться за брата, попросить у него совета, отдать свою жизнь в руки его неподвластной времени мудрости.
— Это она! – Бен торжествует, прерывая ход моих мыслей. Он указывает на маленькую птичку, защебетавшую на ветке рядом с нами. – «Пиаф» означает «воробышек». Эдит называли так, потому что она была очень худенькой. Она дарует тебе свое благословение!
Юлия с Беном ликуют. Я прикасаюсь к красным розам, чтобы слиться с этим чудом. Я тоже чувствую себя счастливой. Я ощущаю себя частью происходящего.
— А пойдемте есть мороженое и яблочный пирог? – предлагает Бен. Он знает одно место в Бельвиле. Похоже, что в романе «На дороге» Керуак и его спутники едят яблочный пирог со сливочным мороженым в любое время дня и ночи. Он берет Юлию за руку и устремляется к выходу. Мы с Виктором присоединяемся к ним.
— Я уверена, что Ноа нравятся наши песни, – говорит Юлия.
Мы целый час провели в пристанище смерти и только тем и занимались, что прославляли жизнь.
— Она приехала! – восклицает тем временем Виктор.
Он получил сообщение от Чарли: тетя ждет меня в книжном магазине. Чтобы ускориться, Виктор предлагает взять напрокат велосипеды возле Муниципалитета. Я не садилась на велосипед с тех пор, как мне сняли с него задние колеса, но времени терять нельзя. К счастью, место, где можно взять их в аренду, находится в двух шагах от выхода. Мы прощаемся с Юлией и Беном; Виктор говорит, что дорогу обратно он знает.
Я сажусь на велосипед и, едва удерживая равновесие, следую за Виктором, который сломя голову мчится вниз по дороге. Мы едва не задеваем проезжающие мимо машины, я пытаюсь разогнаться, глотаю воздух. Париж. Я чувствую, как становлюсь с этим городом единым целым! Мы с Виктором заблудились, но быстро находим нужный маршрут. Мы едем и распеваем песни Эдит Пиаф. Мое платье в цветочек бьется на ветру и обнажает ноги. Я ощущаю необыкновенную легкость.
— Марэ! – объявляет Виктор – Бастилия! Отель-де-Виль!
Мы скользим вдоль бульваров, пересекаем Сену.
Когда мы прибываем к Нотр-Даму, я задыхаюсь, мое лицо багровое, а ноги затекли от напряжения. Виктор попросил меня припарковать велосипеды, а сам рванул к магазину. Когда я наконец догоняю его, он сообщает мне плохую новость. Тетя уже ушла.
— Но она оставила тебе это, – добавляет он, протягивая мне длинный узкий конверт, из которого росчерком шариковой ручки вычеркнуто название агентства недвижимости. Я стараюсь не показывать разочарования и то проклинаю тетю, то раскаиваюсь в этом. У меня горят щеки. В конверте лежат два билета в театр с наклеенным на них стикером: «У меня проблемы с Массимо. Обязательно сходи, уверена, тебе понравится. Увидимся завтра днем здесь, в книжном магазине. Не уезжай!»
— Ты полчаса на них смотришь, – говорит мне Виктор, поправляя берет. – Сделай уже что-нибудь.
Мы сидим на скамейке возле книжного магазина, я все еще верчу билеты в руках.
— Кто, черт возьми, такой Массимо? – спрашиваю я за неимением других слов.
— Кажется, это хорек.
— Хорек?
— Так Чарли сказал мне. Твоя тетя упомянула о каком-то хорьке.