Страница 29 из 105
— Мы с Вивьен сразу поняли друг друга. Я уехал из Бомбея, когда мне было всего восемнадцать, и больше туда не возвращался. Мои родители, наверное, думают, что я умер. Возможно, они и сами уже умерли. Страшно это говорить, но мне все равно. Они не верили, что я смогу стать художником. В нашей касте никогда не было художников. Родители не верили и во многие другие вещи, которые меня касались. Они хотели, чтобы я был другим. Я не имел свободы быть самим собой. И этим они убивали меня.
Кофе начинает закипать, хозяин наливает его в три желтые чашки и ставит их на поднос. Я иду за ним обратно в гостиную, где Виктор рассматривает полотно с изображением аиста.
— Потом я наконец-то начал понемногу зарабатывать своими картинами, но на заре чего? Моих сорока? Тогда я стал искать съемную квартиру поближе к центру. Твоя тетя предложила мне это жилье. Она к тому времени уже решила переехать и купить себе что-нибудь в другом месте, потому что владелец отказался продавать ей эту квартиру. Вивьен хотела передать эстафету тому, кто этого заслуживает, и выбрала меня.
Моя тетя купила дом в Париже? Я боюсь, что он потеряет нить повествования, поэтому не смею перебивать. К тому же мне не хочется, чтобы он догадался, что я совсем ничего о ней не знаю. Точнее, знаю все меньше и меньше.
Художник объясняет, что, как только он переехал сюда, сразу позвонил администратору жилого комплекса в Нормандию, желая получить такую же, как у других жильцов, латунную табличку на домофон и на почтовый ящик. Его заверили, что все пришлют в течение недели. А пока он написал свое имя на стикере и приклеил его на почтовый ящик, чтобы закрыть фамилию тети. Однако следующим вечером стикер пропал. И так несколько дней: утром он клеил стикер, а вечером его уже не было. Через несколько недель ему позвонили из компании, производящей таблички. «Ваше имя есть на почтовом ящике? – спросили его. – Иначе вы не сможете ничего получить».
Он смеется с каким-то свистом.
— И знаете, что я сделал?
— Вы лично поехали за табличкой в Нормандию?
— Да нет.. проще, – отвечает художник, выпив кофе одним глотком. – Я сменил имя. Если гора не идет к Магомету.. Чувствуете менталитет художника? Я добавил «Вилла» к своей фамилии. Мне кажется, это придает ей что-то экзотическое. Итак, теперь меня зовут Аалок Кумар Вилла.
— Звучит здорово, – говорю я.
— Спасибо. Я очень это ценю. Ценность имеет только то, что вы выбираете сами.
Я замечаю, что экран моего телефона засветился.
«Все в порядке? – написал Бернардо в 11:32. – Я волнуюсь».
Я вижу его как наяву: он ходит взад-вперед по гостиной своего дома на побережье, в свитере нежно-голубого цвета поверх полосатой рубашки, запустив руки в свежевымытые волосы. И как я провела все утро без мобильного телефона, ничуть по этому поводу не беспокоясь? Я отвечаю ему, что все идет отлично. Так, что даже сама немного в это верю.
— У вас случайно нет номера моей тети? – спрашиваю я Аалока.
— Насколько я помню, у нее нет телефона.
Я должна была это предвидеть: телефона у нее не было никогда.
— А ее новый адрес?
— Адрес Вивьен?
Аалок чешет затылок, открывает пару ящиков, достает блокноты. Просматривает стопку бумаг под столом, но адреса не находит.
— Приходите в среду на мою выставку на улице Дофин, здесь неподалеку. Она, наверное, тоже будет там.
Я вынуждена ответить, что уезжаю сегодня вечером и мне нужно найти ее раньше.
— О, не волнуйся, дорогая. Если это твоя карма, ты найдешь ее.
Мы благодарим его и прощаемся.
Я пытаюсь побороть разочарование, поднимающееся внутри меня, как прилив, думаю о жизненном серфинге, доске и тесном комбинезоне. Виктор напевает мелодию из сериала «Она написала убийство» – возможно, чтобы поднять мне настроение. Но это срабатывает только наполовину.
— Мы найдем ее, – уверяет он. – Вот увидишь.
Мы идем по улице Сен-Андре де Ар, когда приходит сообщение от Чарли.
— Он заметил даму, ожидающую кого-то на скамейке, – резюмирует Виктор, ускоряя шаг. – Он подумал, что это просто одна из clochard, поэтому не придал этому большого значения. Но потом он спросил ее, не ждет ли она кого-нибудь, и дама ответила: «Племянницу». Когда он вернулся в магазин, чтобы позвонить нам, ее уже не было.
Виктор переходит на бег. Я пытаюсь не отставать, но он идет слишком быстро, и я теряю его из виду. Натыкаюсь на туристов, в последний момент огибаю склонившуюся над тростью старушку, смотрю по сторонам в поисках седовласого каре, умных глаз, прямого носа, тонких губ, худой проворной фигуры.. Тетя? Что значит clochard? Почему?
Я совсем запыхалась, когда добежала до книжного. Виктор уже был на месте.
— Она оставил это. – Он машет листком бумаги.
Это длинный продуктовый чек, сложенный гармошкой. На обратной стороне написано:
Олива, мне жаль, что я не смогла прийти раньше, но мне приятно знать, что ты здесь и что ты доверяешь мне.
Почерк становится все мельче.
Я приглашаю тебя на ужин в «Буйон Шартье». Владельца я уже предупредила, он тебя ждет. Приводи с собой кого хочешь. Увидимся завтра здесь, в книжном магазине.
Вивьен
Я перечитываю записку. Завтра? Увидимся здесь, завтра? Но завтра я уже уеду. Меня ждут родители, меня ждет Бернардо, на меня рассчитывают в офисе. Паника нарастает.
— Слушай, это же прекрасно! – восклицает Виктор. – Ты обязательно должна побывать в «Буйон Шартье». Там дешево, но так же элегантно, как в «Кафе де Флор». Может, там нам что-нибудь расскажут о твоей тете. Если твой поезд отправляется в одиннадцать, мы можем пойти туда в восемь. А дальше ты сама решишь, уехать тебе или остаться. Если надумаешь уехать, в десять часов я отвезу тебя на вокзал. Кстати, сейчас твоя очередь.
— Моя очередь?
Я совсем забыла, что в обмен на ночлег полагается работать два часа в день. Я так нервничаю, что мое единственное желание сейчас – вечно взбивать яичные белки с сахаром, но вместо этого мы вернулись в книжный магазин, и Майя, сменившая Чарли, отправляет меня в отдел битников: я должна удостовериться, что все книги расположены в алфавитном порядке, и выставить наиболее интересные на первый план.
— Наиболее интересные? – повторяю я, но Майю вызывают на кассу, и она убегает.
И как узнать, какие из них наиболее интересные? Битники. Как по мне, больше похоже на название какой-то мальчишеской музыкальной группы.