Страница 26 из 105
Я следую за ним вприпрыжку через квартал Сен-Жермен. Улицы заполнены туристами и семьями. День душный, почти летний. Вывеска «Кафе де Флор» выделяется среди утопающих в зелени висячих ваз с цветами. На веранде расставлены круглые столы с красными и белыми соломенными стульями; внутри же все оформлено по стандартам парижских кафе: мягкие красные диваны, столы из красного дерева и настенные лампы в стиле ретро; посетители – в основном туристы, парочки на первом свидании, мужчины и женщины, сидящие над раскрытыми газетами, и романтики, пишущие что-то в блокноте.
Я представляю себе Генри Миллера и Анаис Нин, сидящих за одним из этих столиков, и вспоминаю вчерашние разговоры об их теории свободы: они всегда были верны себе, ничего не планировали, писали о том, что чувствовали, при этом рискуя потерять все, что имели. «Если ты сделаешь так, как велит внутренний голос, и ошибешься, – сказала Юлия, – то, по крайней мере, будешь знать, кого винить».
Я выбираю небольшой столик у стены, но Виктор хватает меня за руку прежде, чем я успеваю сесть.
— Это стоит бешеных денег! С ума сошла? Закажем кофе навынос.
Официант в галстуке-бабочке с надменным видом подает нам кофе в одноразовых стаканчиках. Он даже не желает нам bon courage..
Мы следуем по улице Бонапарт в сторону Сены, когда я вдруг замираю посреди тротуара: перед нами магазин пирожных «макарон», куда водила меня тетя. Его витрина напоминает гостиную Марии-Антуанетты: пирамидки сладостей пастельных тонов возвышаются на стеклянных подставках среди расписанных вручную коробок. Если бы тип моей фигуры не был яблоком или грушей и я бы не решила сесть на диету по биотипам, до сих пор не зная точно, в чем она состоит, я бы зашла туда и перепробовала все на свете.
— Что такое? – Виктор смотрит на меня с недоумением.
— Не хочешь «макарон»?
Он пожимает плечами, будто ему все равно. Тем лучше. Я собираюсь с духом и прохожу мимо. И вообще, я сама умею готовить эти пирожные.. Но все же, насколько мои отличаются от оригинала? Мне ни разу в жизни не довелось это проверить. А сейчас они прямо передо мной и..
— Ладно, давай. – Виктор тянет меня за руку. – Зайдем, как богачи, и оставим здесь все деньги.
У него такое вдохновенное лицо, как будто он собирается совершить какое-то великое дело.
— Ну пошли же, – настаивает он. – Я вижу, что тебе это важно.
— Мне важно?..
Мои щеки краснеют, будто кто-то накрыл их горячей тканью, но Виктор уже тянет меня внутрь, и я даже не успеваю упомянуть о диете.
— Это научный эксперимент, – шепчу, просто чтобы внести ясность. – Я много лет учусь готовить «макарон», поэтому мне нужно провести техническую экспертизу.
Запах сладостей пьянит меня. Я смотрю на идеальные пирожные за стеклом.. Ваниль, карамель, шоколад, дыня, фисташки, лакрица, бергамот.. Если вдруг начнется война, заприте меня в кондитерской.
— Могу я вам чем-нибудь помочь? – спрашивает нас девушка за стойкой.
— Нам по два каждого вкуса, – говорит Виктор, не советуясь со мной. Он поворачивается ко мне: – А потом съедим их на мосту Искусств.
— Тогда вам нужна коробка «престиж», – сообщает нам продавщица. Она показывает нам большую расписную упаковку и начинает складывать туда пирожные.
Двадцать четыре «макарона» обойдутся нам как ужин в ресторане. И мы собираемся попробовать их все! Я чувствую, как мои щеки снова начинают гореть. Все! Я втягиваю живот и выпрямляю спину. Единственный способ заставить замолчать голос моей матери – пообещать себе, что это навсегда останется тайной. Оплатив, я доверяю элегантный пакет Виктору. Принять наш позор на себя придется ему.
— Мы совершили творческий акт! – восклицает он, когда мы выходим на улицу. – Такие как мы ставят под сомнение само существование и превращают жизнь в произведение искусства.
Я не понимаю, что он имеет в виду и почему он вообще сказал «такие как мы». Как бы мне этого ни хотелось, но мою жизнь сложно назвать произведением искусства, если только не считать талантом покупку водорослей и арахиса в кокосовой глазури в азиатском супермаркете.
Мост Искусств – это пешеходный мост, соединяющий Академию изящных искусств с Лувром. Как и многие другие похожие на студентов молодые люди, мы сели на землю, поставив коробку «макарон» перед нами.
Как-то я проболталась Манубрио, что боюсь высоты. Она сказала, что такой страх называется акрофобией. По ее мнению, это могло свидетельствовать о том, что моя жизнь слишком определенна и что я всячески стараюсь не подвергать себя риску, например я никогда не говорю того, что на самом деле думаю. Лечение тут простое: не следует гнать от себя страх – его нужно просто принять. Держаться на гребне волны, балансируя на доске для серфинга. К примеру, потихоньку подходить к офисному окну и наконец глянуть вниз. Выйти на террасу последнего этажа. Если предоставится случай, сесть в самолет. Со временем сердцебиение и холодный пот должны исчезнуть. Мой офис находится всего на третьем этаже, но даже под пытками я бы не стала смотреть вниз. Еще не хватало, чтобы мне потом пришлось ползти к столу на карачках или ложиться на пол и кричать. Ну уж нет. Через несколько недель, для пущей правдоподобности, я заверила Манубрио, что ее инструкции возымели эффект и страх прошел. Я решила оставить его при себе.
Сейчас я смотрю на Виктора, чтобы взгляд ненароком не упал на текущую под нами воду.
— Ты готова? – спрашивает он, прежде чем поднять крышку коробки и достать безупречное пирожное.
Он берет шоколадное, я – фисташковое. Оно меньше и легче тех, которые делаю я, а две плотно прилегающие друг к другу меренги настолько воздушные, что моментально надламываются. Как на настоящей дегустации, я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться. Ганаш плотный, но тает во рту, он ласкает нёбо, а затем сливается с рассыпчатым безе – во рту остается мягкое насыщенное послевкусие. Как в те минуты, когда тетя внезапно обнимала меня, окутывая постоянно меняющимся ароматом: запахом талька, флердоранжа, индийского сандала.
Я перехожу от одного пирожного к другому, не переводя дыхания, пытаясь с закрытыми глазами угадать вкус.
— Так каков результат твоей технической экспертизы, шеф? – спрашивает наконец Виктор.
— Думаю, для описания этих «макарон» не хватит всех имеющихся в моем словарном запасе прилагательных.