Страница 18 из 105
9
Охваченная энтузиазмом Колетт бежит вниз по каменной лестнице, ведущей к Сене, и тянет нас с Виктором за собой. Набережная заполнена парочками, компаниями друзей, сидящими на земле и пьющими пиво, владельцами собак, любителями фитнеса, прогуливающимися пожилыми людьми. По реке плывут набитые туристами лодки, из громкоговорителей доносится история собора Нотр-Дам. Он возвышается над нами, освещенный солнцем.
Виктор бежит за Колетт, а я – за ним, стараясь не отставать на своих каблуках.
— Вот тебе и прогулка! – жалобно говорю я, когда мы наконец останавливаемся.
Собака виляет хвостом, приветствуя худощавого человека с желтоватыми усами, которому очевидно велик его серый потертый костюм. Он сидит на матерчатом чемодане, прислонившись спиной к каменному парапету, на голову плотно натянута шапка-дождевик.
— Ну, ну, моя красавица! – бормочет он собаке на протяжном английском. – Сидеть, Колетт, сидеть.
— Как дела, Джон? – спрашивает Виктор, поправляя берет.
— Неплохо, Виктор. А как там, наверху? Все играешь в Хемингуэя?
Виктор спускает Колетт с поводка и садится на землю рядом с ним. Он жестом предлагает мне последовать его примеру. Я улыбаюсь, но не двигаюсь. Там полно листьев и окурков. Если я заявлюсь в офис в костюме из коллекции «Под мостом в Париже», меня уволят.
— Он некрасивый, но не кусается, – настаивает Виктор, кивая на Джона.
Но у меня и правда нет времени – пора возвращаться в книжный.
Мужчина с усами смотрит на меня непонятным взглядом. Он думает, что меня сдерживает его внешность? Решил, что напугал меня? Я кажусь ему смешной?
— Виктор, извини, но я пойду. Боюсь опоздать на встречу.
— Ох уж эти встречи! – восклицает мужчина с высоты своего чемодана с акцентом, который я не могу распознать. – Как же я счастлив, что решил проблему в корне: если кто-то ищет меня, он знает, где найти. Если меня здесь нет, значит, я скоро вернусь. Вот и все встречи. – Он выпрямляет спину. – Ты назначаешь встречу с кем-то, полагая, что в этот день захочешь его увидеть. Но желания у тебя почти никогда не бывает, потому что это уже другой день. Разве нет? Подумайте о волшебных моментах в вашей жизни. Когда они случаются?..
Когда у меня полный рот чипсов со вкусом креветок? Когда мне удается решить судоку без помарок?
— Уж явно не тогда, когда ты занес их в свой график, верно? – Он смотрит на нас, ожидая реакции.
— И в самом деле, – усмехается Виктор.
— Кстати, Виктор, спасибо тебе. – Джон достает из кармана куртки потрепанную книгу и протягивает ему. – Дожить до моего возраста, не прочитав Сола Беллоу, было бы непростительно. Черт побери, он знал толк в жизни. Подождите, я зачитаю вам отрывок.. – Он листает книгу, пока не находит подчеркнутый ручкой абзац, и начинает декламировать: – «Реальность так сильна, ее методы так безмерны и ужасны, а замыслы так грандиозны.. Вы создаете образ личности, способной существовать в этом мире. Вы изобретаете человека, который сможет противостоять этим ужасным иллюзиям..» – Он переводит дыхание и внимательно смотрит на нас. – Мы маскируемся, чтобы соответствовать. Но нам следовало бы задать себе вопрос: соответствовать чему?
Внезапно мне кажется, что я могу истолковать его взгляд: он старается понять. Понять, слушаю ли я, согласна ли с ним. Виктор хочет взять книгу.
— Не возражаешь, если я оставлю ее себе? – говорит Джон, забирая книгу назад. – Может, перечитаю.
— Без проблем. – Виктор бросает взгляд в сторону книжного магазина. – Фирма платит.
Он отпивает из протянутой Джоном бутылки и предлагает мне.
В последний раз я пила натощак на школьной вечеринке, а на следующий день Линда сказала, что ей пришлось увести меня оттуда прежде, чем из-за меня вызвали полицию. Оказывается, я собиралась танцевать на столе с закусками, утверждая, что являюсь реинкарнацией Кармен Миранды.
— Пить будешь? – настаивает Виктор.
Они вдвоем уставились на меня, и это начинает смущать. Я беру бутылку и делаю небольшой глоток, стараясь не касаться горлышка губами. Вино теплое и очень кислое. Я передаю бутылку обратно Виктору.
— Мне действительно пора.
— Колетт! – кричит он собаке, которая с азартом роет землю вокруг корней дерева.
После второго свистка собака бежит к нам, Виктор цепляет ее на поводок.
Вино усилило чувство дезориентации, у меня кружится голова, и я чувствую себя так, будто нахожусь в чужом теле.
— Жаль, что он живет на улице, – говорю я, имея в виду Джона, пока мы поднимаемся по каменным ступеням.
Виктор объясняет мне, что это его выбор – всегда находиться там, возле моста, на привычном месте. Он отвергает капитализм, посредственность, респектабельность, власть, статус-кво, благополучие, правила, тиранию мещанской жизни. Не хватает только столового серебра, этикета и свадеб, чтобы у меня закрепилось ощущение, что я слышу слова тети.
— Основная проблема в том, что у него много женщин, – заключает Виктор. – Но любит он только ту, которая его бросила.
Толпа у книжного магазина поредела.
Колетт спешит к хозяйке, которая выходит из зеленой двери со стопкой книг в руке. От Виктора я узнаю, что это Сильвия Уитмен, дочь Джорджа. Теперь, когда ее отец стар и болен, бразды правления магазином перешли в ее руки.
Я нахожу в себе смелость спросить ее на английском:
— Сюда случайно не заходила дама.. в возрасте.. которая искала девушку? Искала Оливу, то есть меня?
— Оливу? Какое красивое имя! – Она поправляет кудри. – Нет, насколько я знаю. Ты спрашивала у Майи?
Майя – это девушка с волосами цвета воронова крыла, сидящая за кассой. Она пришла на смену тому самому человеку, который утром чуть не переехал мне ноги велосипедом. Мою тетю она тоже не видела.
Я падаю на скамейку. Уже седьмой час, солнце не греет. Время моего пребывания в Париже сократилось вдвое, а я все еще одна. Я пересматриваю свои взгляды на Bagni Londra в Алассио – по крайней мере, там есть Бернардо. Он человек надежный. Сюрпризы делает только на дни рождения, и то предпочитает классику: букет красных роз в офис или поход в спа.
«Я тоже думаю, что это вишня! Скучаю по тебе», – пишу я ему.
Отец тоже отправил мне сообщение.
Как дела в Париже? Сегодня я помогал маме по дому. И как вы только справляетесь вдвоем с этими матрасами? Они же весят целую тонну!
Отец помогает матери по дому? Если бы я не увидела это написанным черным по белому, ни за что бы не поверила. И потом, отец никогда мне не пишет.