Страница 16 из 105
8
— Café au lait?
Молодой человек в берете протягивает мне чашку, в которой до краев налита жидкость орехового цвета.
Магазин настолько переполнен, что мне пришлось сдвинуться на самый край скамейки, чтобы освободить место для желающих отдохнуть покупателей.
Здесь останавливаются даже группы туристов с гидами, которые всегда рассказывают одну и ту же историю. «Шекспир и компания» – это книжный, основанный Джорджем Уитменом в 1951 году. Изначально магазин назывался «Мистраль», но в 1964 году, к четырехсотлетию со дня рождения Шекспира, владелец сменил название на «Шекспир и компания». Сделал он это в честь легендарной книжной лавки на улице Одеон, основанной в 1919 году Сильвией Бич. Ее часто посещали такие знаменитости, как Хемингуэй, Джойс и Фицджеральд. Этот магазин книг на английском языке стал местом притяжения для Генри Миллера, Анаис Нин, Уильяма Берроуза. Тут до сих пор проводят мероприятия с участием громких на литературном поприще имен, принимают молодых художников и начинающих писателей со всего мира.
Тем временем туристы продолжают фотографировать, и я то и дело попадаю в кадр. Я опускаю взгляд в надежде остаться незамеченной.
— Как тебя зовут? – спрашивает парень, ожидая, что я сделаю глоток из предложенной мне чашки.
У него огромные голубые глаза, высокий лоб и плоское, почти квадратное лицо. Полная нижняя губа, немного выдающаяся вперед, придает ему забавный вид, контрастирующий со смекалистым взглядом.
Мне очень хочется кофе, но чашка в моих руках совершенно холодная, а на ее краю скопилась грязь. Я пока предпочту оставить свою аптечку нетронутой.
— Олива? – Он наклоняет голову. – Как плод оливкового дерева?
— Это имя латинского происхождения.
— Veni, vidi, vici.
— Вообще-то это мой прикол.
— Прикол? Я говорил серьезно. – Он отпивает из своей чашки.
Я смеюсь. Сложно сказать, сколько ему лет, но, должно быть, он моложе меня.
— Олива.. Мне нравится. А меня зовут Виктор Пол Споле, – говорит он, пожимая плечами, – что по-датски означает «маленькая победоносная катушка». – Он смотрит на меня. – Как говорили древние римляне? Nomen omen? Имя – это судьба.
— И какова же она, наша судьба? – спрашиваю я, отчасти лишь бы что-то сказать, отчасти чтобы попрактиковать английский. И лучше, чтобы он говорил, а мне оставалось слушать.
Виктор запрокидывает голову.
— Согласно словарю, слово «судьба» означает стечение обстоятельств, определяющих жизненные события и приводящих к заранее установленному результату. – Он делает паузу. – Ты в это веришь? В то, что все предопределено?
По мне, так судьба – это мирное существование, которое длится до тех пор, пока не вырастут внуки. Вот что я думаю.
— Ты согласна с тем, что все предрешено? – настаивает на ответе Виктор.
— Не знаю, – отзываюсь я. Вряд ли он разделит мою точку зрения.
— На самом деле есть два пути: либо принять это и жить, плывя по течению, либо отвергнуть и смотреть на жизнь цинично.
— Или же.. – начинаю я, но теряюсь в глубине собственных рассуждений.
— Или же – судеб много, и они зависят от нас, – продолжает он все более страстно. – Судьба, с которой мы столкнемся, если прислушаемся к себе или если будем пытаться оправдать ожидания других, если будем бежать или все принимать покорно..
Я хотела бы прервать его, но не смею.
— ..Многие из нас живут чужой жизнью. Мы стараемся быть идеальной версией себя. И какой в этом случае может быть наша судьба, если не судьбой кого-то другого?
Судьбой кого-то другого.
Я думаю о тете Вивьен, о том, что я понятия не имею, что у нее за судьба. Она заставила меня поверить в то, что жизнь волшебна, а вместо этого я провожу дни за письменным столом, ломая голову над тем, как лучше продать диетические продукты людям, которые, по всей вероятности, могли бы прекрасно обходиться и без них.
— Я довольна своей жизнью, – говорю я. – Своей работой.
— Ты стюардесса?
Он снимает берет, почесывает голову, надевает его обратно.
Я смотрю на него вопросительно.
— Судя по одежде.
— Это просто пиджак!
Говорила ли я когда-нибудь так свободно с незнакомцем? А на иностранном языке? Это кажется невозможным, но мы понимаем друг друга.
Я чувствую приступ голода, мне хочется открыть сумку и достать китайские закуски.
— Я tumbleweed, – продолжает он. – Знаешь, такие шары из сухой травы, которые катаются по прериям? Как в начальной сцене «Большого Лебовски». Ну так вот, это перекати-поле. Так нас и называют.
— Кого – вас?
— Нас, живущих здесь. – Он указывает на книжный магазин. – Мы катимся по миру, влекомые ветром. Это Джордж придумал.
— Джордж.. Уитмен?
— А ты в теме.
— Спасибо экскурсиям.
Я лезу в сумку и дотрагиваюсь до упаковки с нори, чтобы немного успокоиться.
Виктор объясняет, что в обмен на жилье он работает здесь пару часов в день. Но у него есть и другие занятия. В смысле, другая работа: догситтер, официант, переводчик. Что подвернется. В данный момент он помогает пожилой писательнице разбирать архив, но сегодня он был ей не нужен.
Какое-то время мы сидим молча. Он бросает взгляд на судоку.
— Хочешь что-нибудь почитать?
— Еще немного, и мне надо будет идти. Спасибо. – Я протягиваю ему чашку.
— Но ты даже не притронулась к кофе!
Я широко улыбаюсь. Он пожимает плечами – скорее удивленно, чем обиженно.
Не в силах сдержаться, я достаю из сумки водоросли, открываю пачку и набираю пригоршню.
— Hot and Spicy, – читает Виктор надпись на упаковке.
Я протягиваю ему пачку, ожидая отказа, но вместо этого он засовывает туда руку, забрасывает горстку в рот и начинает шумно жевать.
Я съедаю еще немного. Посыпанные пряностями, тонкие и хрустящие кусочки моря.
«Дело очень важное, в следующие выходные, „Шекспир и компания“, рядом с Нотр-Дамом».
Уже третий час, а тети все нет.
На работе я только и делаю, что изучаю статистические данные, провожу качественные и количественные исследования явлений, имеющих гораздо меньшую степень неопределенности, и, несмотря на весь свой опыт, ни разу не предположила, что Вивьен может просто не прийти.
«Мы на Bagni Londra, – пишет Бернардо, – все передают тебе привет. Красивое дерево, это вишня?»
Мини-футбол победил.
— Теперь можно смело сказать: тебя кинули, – неожиданно говорит Виктор, отрываясь от книги.
Генри Миллер, «Тропик Рака». Он уже час читает, сидя рядом со мной на скамейке.