Страница 40 из 50
Дождь, который преследовал нас с самого начала прогулки, начинает лить как из ведра, и я лихорадочно роюсь в сумке в поисках черно-белого полосатого зонта, который Рэб одолжил мне сегодня утром. Я раскрываю его и держу над головой, а Рэб переходит с бега на осторожный шаг, и мы сворачиваем за поворот дороги, где на фоне темных деревьев виднеется возвышающееся бело-красное поместье, освещенное вспышками молний. Вдалеке грохочет гром, и я чувствую, как сжимается мое горло, когда вдалеке раздается еще один крик, на этот раз не бармаглота, не джубджуба и не брандашмыга. Что еще, черт возьми, водится в этих проклятых лесах?!
Сам дом прекрасен: башни с красными крышами и пугающе детализированные резные изображения скорбящих мужчин и женщин со слезами на лицах. Они блестят от капель дождя, стекающих по белому камню, и у меня по спине бегут мурашки.
Рэб останавливается на белых камнях круглого двора и опускается на колени, ожидая, пока я соскользну вниз. На этот раз Норт помогает мне: он берет меня за бедра и стягивает с бока зверя, прижимаясь ко мне своим теплым телом.
— Добро пожаловать в мой дом, мисс Лидделл, — рычит он, отступая под дождь и позволяя ему облепить его светлые волосы, капли стекают по гладким черным рогам. Прикрывшись зонтиком, я на мгновение забываю о приближающихся раскатах грома и молниях и оглядываю поместье.
Большинство окон — витражи, украшенные мотивами в виде красных сердечек, которые столь же красивы, сколь и излишни. Оглядываю изгороди в форме сердечек, каменные статуи в форме сердечек, декоративные сердечки, встроенные в каменную мозаику под моими ногами … не так уж трудно вспомнить, в каком королевстве мы находимся. Такое чувство, что меня огрели по голове этим посланием.
Пока я перевариваю все это, Рэб подергивается, а затем тянется к моей руке, обхватывая прохладными пальцами мое запястье. Его бледное лицо становится почти жутким, когда очередная молния ударяет в ближайшее дерево и освещает его лицо.
— Это не обычная гроза, Сонни, — говорит он своим жестоким, холодным голосом. — Лучше зайди в дом, пока тебя не прокляли.
— Прокляли? — спрашиваю я, но позволяю Рэбу тащить меня к входной двери. Когда мои сапоги зашлёпали по лужам, я заметила ещё один проблеск белого в тени деревьев, на этот раз выше, на ветке, словно птица. И снова это была просто улыбка, а не лицо.
Но я умная девушка и знаю, как во всём разобраться.
Это, должно быть, кот, чёртов Чеширский Кот.
Должно быть, мы вошли через служебный вход или что-то в этом роде, потому что, переступив порог, я оказалась на кухне с пылающим очагом и огромным котлом. Рядом с ним стоит женщина, которая аккуратно помешивает варево в котле и резко отводит взгляд, когда я встречаюсь с ней глазами. Позади меня лакей в красно-бело-чёрной ливрее, напудренном парике и всем прочем, собирается закрыть дверь, но в последний момент останавливается, когда к нему подходит другой мужчина в похожем наряде и низко кланяется.
Он протягивает письмо и бросает быстрый взгляд на герцога, который с интересом смотрит на него. Я вижу, как у него перехватывает дыхание, когда он пытается сглотнуть.
— Приглашение от короля сыграть в крокет, — говорит он. С его парика стекает вода, и капли капают по щекам.
Боже, надеюсь, они хотя бы пустят его переночевать?
— Идемте, идемте, — говорит Норт, выхватывая письмо из рук двух слуг и жестом приглашая нас выйти вслед за ним из уютной, надо признать, маленькой кухни. В ней каменные полы, высокий, с меня ростом, камин, а пахнет там свежим тестом и соленым маслом.
Боже, я опять проголодалась, — думаю я, останавливаясь у входа в столовую и оглядываясь назад.
Теперь, когда герцог ушел, кухарка спешит помочь промокшему до нитки гонцу, и я с изумлением наблюдаю, как она целует его сначала в одну губу, потом в другую, прижимая руку то к одной, то к другой щеке. Интересно.
Я оборачиваюсь и вижу, что Ти ждет меня, промокший до нитки, с прилипшими ко лбу волосами с фиолетовыми и черными прядями. Когда я догоняю его, он идет вперед и ведет меня по коридорам с черно-белыми шахматными полами к охотничьему домику.
Как только я захожу внутрь, меня окружают члены.
Все мужчины, кроме Ти, сбрасывают сапоги, срывают с себя рубашки и стягивают промокшие штаны на пол.
О-о-о, значит, Лэр не соврал, что у него в штанах больше семи с половиной сантиметров.
— Эллисон? — спрашивает Ти, пока я стою, пытаясь прийти в себя от шока. Само по себе зрелище неплохое: все эти привлекательные мужчины, раздетые догола, освещены пляшущими оранжевыми языками пламени. В этой комнате тоже есть головы на стенах, как и у Рэба. Только эта коллекция гораздо больше и внушительнее. Теперь, когда я знаю, как выглядит Бармаглот, я сразу замечаю его на стене у Норта — обезглавленную голову, застывшую в безмолвном крике. — Тебе нужно раздеться. Там снаружи дикая магическая буря.
— Хм? — спрашиваю я, оборачиваюсь и вижу, что он уже снял куртку и расстегнул рубашку. — Дикая магия?
— То же самое, что вызвало Разлом, — говорит Ди у меня за спиной. Я не свожу глаз с его брата, который медленно и осторожно оттягивает мокрую ткань рубашки от кожи, а потом перекидывает ее на спинку красного кожаного шезлонга, демонстрируя свои великолепные татуировки. Не успев опомниться, я протягиваю руку и провожу пальцами по влажным мышцам на его спине, наблюдая, как он вздрагивает и горбится, вцепившись руками в спинку шезлонга.
— Ох, — хрипло шепчет Ди с любопытством в голосе.
У меня такое чувство, будто я совершила какую-то социальную оплошность, нечто большее, чем просто погладила спину какого-то случайного парня.
— Извини, — начинаю я, когда Ти оборачивается и смотрит на меня. Его лицо напряжено, но взгляд гораздо мягче, чем можно было бы ожидать. Я впервые вижу у него такое выражение лица и никак не могу понять, что оно означает.
— Не извиняйся, — говорит он, и его голос звучит еще более хрипло и низко, чем у его брата, словно ему трудно дышать. — Мы с Ди принадлежим тебе — делай с нами все, что хочешь.
— Хотя Рэб ей не принадлежит, но она, похоже, без проблем лапала его за уши. Может, теперь хочешь потрогать мой хвост? — спрашивает Норт, подходя к бару у дальней стены и не обращая внимания на то, что его упругая задница прямо у меня перед глазами.
Я снова поворачиваюсь к Ти, который садится и начинает снимать ботинки.