Страница 41 из 187
Я бросаюсь следом, выискивая место поглубже, чтобы нырнуть, но не успеваю: Прачка срывается с места и сама бросается в воду. Мальчик кричит, захлебываясь, но Беа не успевает перехватить его, а когда цепь натягивается, она испускает крик боли.
— Помогите! — вопит мальчик, и Прачка изо всех сил бьет ногами по воде, словно отчаянно пытаясь спасти ребенка, который только что проявил к ней такую жестокость. Я бросаюсь за ними в реку, активируя дар скорости. Он оживает на моей руке от одной лишь мысли. Обжигающий жар придает мне сил, и я добираюсь до мальчишки всего за пару грехов, в шаге от черной дымки и обрыва в Загробный мир.
Мальчик вовсю рыдает, и в моих руках он кажется таким крошечным, что я почти чувствую вину за всю силу обрушившегося на него гнева. Ничто из этого не было правильным. Дети не должны быть способны на такую жестокость. Не должны даже знать, что она существует.
И уж точно им нечего делать рядом с Прачкой.
У мальчика стучат зубы, пока я вытаскиваю его на берег, его уставшие ручонки цепляются за мою шею, а из горла вырываются всхлипывания.
— Мне жаль! Мне так жаль!
— Не переживай. Ты в порядке, — говорю я, ступая на сушу. Мальчик дрожит, и я смотрю на небо — солнце уже клонится к закату. Прачка выбирается из воды следом, обхватив себя руками за талию, ее губы почти посинели.
— Тебе нужно отвести его домой. Он замерзнет, — говорит она, и ее собственные зубы тоже выбивают дробь.
— Простите, — снова плачет мальчик, на этот раз глядя Прачке прямо в глаза. — Только не убивайте никого. Пожалуйста.
Она одаряет его мягкой улыбкой.
— Я не такая злая, как думают люди. Это всего лишь сказка. Можешь смотреть на меня сколько угодно, ничего плохого не случится. Клянусь тебе.
Я слышу в ее словах искренность, непоколебимую решимость.
Но что еще важнее — я осознаю, что мой дар правды не подал ни единого сигнала о лжи за весь этот разговор.
Либо Прачка говорит чистую правду, либо она куда более коварна, чем я мог себе представить.
— Иди, — бросает она.
Я киваю ей, не зная, что и сказать, даже если бы мог выдавить хоть слово. Я прижимаю мальчика ближе к себе.
— Пойдем-ка домой… — осекаюсь я. — Как тебя зовут, парень?
— Билли, — отвечает он, стуча зубами.
— Что ж, пошли, Билли.
Он кивает, уткнувшись мне в шею.
— Знаешь, что странно? — производит он, постепенно успокаиваясь, пока я несу его обратно к деревне. — Кажется, я ей верю. Что она никого не обидит.
Я каменею, крепче сжимая объятия, но молчу. Мне не хочется пугать ребенка, поэтому я позволяю ему верить, будто Прачка вовсе не монстр. Дети вообще верят во всякую чепуху.
Но я эту ошибку не повторю.