Страница 40 из 187
14 БРЕННЕН
Звук падающих камней преследует меня даже во сне — бесконечный круговорот мучений, пока на рассвете лучи наконец не пробиваются сквозь долину. Я пытаюсь заснуть, несмотря на пробивающийся в палатку свет: мне нужен отдых, чтобы сохранить ясность ума, но все без толку. Тяжело вздохнув, я поднимаюсь, одеваюсь и наскоро завтракаю фруктами и вяленым мясом. Позже я наверняка загляну в таверну за горячей едой, но пока и этого хватит.
Я едва удостаиваю Прачку мимолетным взглядом, когда отправляться на обход долины, проверяя каждый оберег, чтобы убедиться: магия под ними все еще пульсирует. Я задерживаюсь у последнего защитного знака — вырезанного символа, окрашенного в глубокий багровый цвет. Он вибрирует под моими пальцами, тепло разливается по ладони, заставляя кровать в груди отойти тупой болью.
— Странно, — бормочу я про себя, поворачивая назад к лагерю, и тут до меня доносится голос.
— An diabhal dubh ort! An diabhal dubh ort! Чтоб тебя забрал черный дьявол!
Это детский голос, и внутри меня мгновенно вспыхивает тревога. Забыв про последний оберег, я со всех ног бросаюсь обратно к Прачке. Если она причиняет вред ребенку… я даже не могу додумать эту мысль.
Но когда я вылетаю к реке, картина сквозь ветви деревьев открывается совсем не такая, какой представлялась. Прачка не нападает на ребенка. Это он нападает на нее, а она сжимается от страха.
— Чтоб тебя забрал черный дьявол!
Проклятия, которые мальчишка швыряет в адрес Прачки, звучат неестественно из детского рта. С виду он сущий ангел — со светлыми кудряшками и румяными щеками, — но от его ругательств покраснели бы даже бывалые вояки. И тем не менее он без запинки повторяет их снова и снова, брызжа ненавистью в каждом слоге.
Я мог бы попытаться оправдать мальчика, зная, что его наверняка подбил на это кто-то постарше — бросил вызов на спор, подпитавшись вековыми слухами о злодеяниях Прачки.
Это продолжается лишь до тех пор, пока они не оказываются полностью у меня на виду. Бешеная ярость мгновенно вскипает в венах, пронзая тело помимо моей воли, и мышцы реагируют быстрее, чем мозг успевает осознать происходящее.
Прачка сидит на берегу, скорчившись в максимально тесный комок. Из рассечения на ее руке сочится кровь, а на коже расцветают синяки от ударов камнями, которые мальчишка швыряет вовсе не куда попало.
В нее.
Булыжники размером с кулак с тошнотворным звуком врезаются в ее плоть снова и снова. И при этом Прачка даже не пытается дать отпор.
Голова закрыта испачканными руками, и даже не видя лица, я по содрогающимся плечам понимаю, что она плачет. Да и как иначе? Боль должна быть невыносимой. Прежде чем я успеваю толком обдумать происходящее, я спрыгиваю с Сейбл, и из моего горла вырывается рычание.
— Прекрати, — шиплю я, и даже для меня самого в этом голосе звучит неожиданная ярость. Мой дар страха вспыхивает на загривке, глаза мальчика расширяются от ужаса, и камни вываливаются из его рук.
Я делаю шаг к ребенку, кудри падают ему на карие глаза. Его ладони испачканы в грязи, а на ключице чернеет знак силы. В груди поднимается бешенство. Камни, брошенные обычной рукой, причиняют боль, но с добавлением магии силы? Это должно быть невыносимо. Я перевожу взгляд на его запястье, где на меня смотрит знак посвящения Измерителя.
— Ты смеешь использовать дар, дарованный Меасайром, во зло? — выплевываю я, хватая его за воротник рубашки и поднимая так, чтобы он встретился со мной взглядом. — Во имя Судеб, какого черта ты творишь?! — Мальчик отталкивается, пытаясь вырваться, но мой собственный дар стойкости прочно удерживает меня на месте, а хватка остается железной.
— Ты хоть понимаешь, что натворил? — спрашиваю я. — Каковы будут последствия твоей глупости?
— Она монстр! — выкрикивает он. — Она заслужила! Я вообще-то пришел помочь тебе! — От этих слов у меня перед глазами появляется красная пелена.
— Я не просил о помощи. А что насчет того, кто умрет из-за того, что ты видел ее лицо? Они тоже заслужили? — бросаю я, хотя сам до конца не уверен, правдива ли эта часть проклятия. Интуиция подсказывает, что нет. Едва ли Каллех отправила бы меня сюда, если бы из-за каждого взгляда на нее погибал невинный человек. Даже если бы это было так, она наверняка предупредила бы меня. Но сельчане истово в это верят, поэтому я все равно выплевываю эти слова, добиваясь, чтобы каждое из них попало в цель.
Лицо мальчика мгновенно белеет.
— Говори. Что происходит, когда ты смотришь на Прачку? — Заставить его произнести это вслух — вполне заслуженное наказание.
— Умирает кто-то из тех, кого ты любишь, — хрипит он, и в его глазах набухают слезы.
— Ты об этом не подумал? Даже не прикинул, к чему это приведет? — Я швыряю его на землю с такой силой, что ботинок слетает с ноги и катится в воду. Краем глаза я кошусь на Прачку. Она не сдвинулась с места, но подняла голову и внимательно смотрит на меня. Глаза покраснели, дыхание тяжелое, руки и лицо измазаны грязью. Из разбитой губы сочится кровь, и новая волна ярости прокатывается по моим костям.
Это злость не на нее. Это ярость при виде того, что я ненавижу больше всего — боли, причиняемой ради забавы, страха или мести, будто этому ребенку причитается фунт плоти и крови за ее прошлые грехи.
У кого-кого, а у меня есть все основания ненавидеть ее. И я убью ее, это правда. Но сделаю это быстро. И уж точно не стану пытать ее меж тем просто ради садистского удовольствия.
— Прости, — шепчет мальчик, и мой взгляд резко возвращается к нему. Он смотрится на Прачку. — Честно, прости. Пожалуйста, не убивай никого. Я не думал. Я просто…
Мальчик уже вовсю ревет, по его лицу текут крупные, безобразные слезы, из носа течет сопля.
Выражение лица Прачки смягчается.
— Никто не умрет из-за того, что ты видел меня, — тихо, почти ласково произносит она, и вся та крупица сочувствия, что во мне шевельнулась к ней секунду назад, испаряется без следа.
Потому что она врет. Она просто не может говорить правду. Она убаюкивает ребенка ложным чувством безопасности. В этом я уверен насквозь.
Ни один человек в здравом уме не станет столь милосердным к тому, кто только что так жестоко набросился на него, и я не верю ей ни на секунду.
Мальчик пытается подняться, но поскальзывается на камне и заваливается навзничь прямо в воду. Течение здесь быстрое, и оно мгновенно подхватывает его, унося прочь прежде, чем он успевает найти опору под ногами.