Страница 169 из 187
Как я жил этой полужизнью, так отчаянно жаждая того, о чем даже не подозревал? Стоны срываются с моих губ, когда ее руки скользят вниз по моим рукам. Нежные, испачканные руки, запятнанные кровью, которую она не проливала.
Огонь взрывается у меня в груди: осознание того, что кто-то вообще смел причинять боль этой женщине, раздувает пламя настолько жаркое, что я боюсь, как бы оно не подожгло всю лощину, распространяясь до тех пор, пока от целого королевства не останется ничего, кроме пепла и камня.
— Я отомщу за тебя, — говорю я, оставляя влажные поцелуи на ее шее, между грудей. — Я заставлю ее пожалеть о том дне, когда она вообще обратила на тебя свой взор. Мне плевать, что в ее руках судьба всего королевства. Если ради твоей справедливости миру суждено сгинуть — пусть так и будет.
Она не отвечает, лишь шумно выдыхает, когда я целюсь в ее дан бессмертия, и выгибается навстречу мне, запуская пальцы в мои волосы. Я опускаю ворот ее платья, обнажая грудь. Целую ее затвердевшие соски, исследуя ее тело ртом и языком. Мне хочется не спешить, впитать каждый дюйм ее кожи, но во мне просыпается первобытная потребность, которой я никогда прежде не испытывал.
Я жадно втягиваю сосок в рот, охваченный диким, необузданным желанием. Всего лишь зверь, движимый чистым, первородным инстинктом.
— Боги, — выдыхает она, когда я начинаю сосать сильнее.
— Нет. — Я отстраняюсь, заглядывая ей в глаза. — Я — твоя судьба, — рычу я, тяжело вздымая грудь. Она кидает короткий кивок, и желание завладеть ею не только телом, но и самими словами становится непреодолимым. Я окончательно срываю с нее платье, моя ладонь скользит между ее ног, и я тихо ругаюсь, ощущая, насколько она горячая и влажная от предвкушения.
Она судорожно втягивает воздух, и я замираю, но она тут же подается бедрами вперед, и с ее опухших от поцелуев губ срывается мягкий стон.
В памяти всплывают звуки, которые она издавала, когда я касался ее через одежду. В ту ночь, когда я думал, что обрек свою душу на вечные муки ада за то, что осмелился доставить удовольствие женщине, которую поклялся убить.
Тогда она была куда сдержаннее. Теперь же она совершенно свободна от оков. Прекраснее, чем я мог себе представить: раскрасневшаяся, извивающаяся подо мной. Неужели она действительно нуждается во мне так же сильно, как я в ней? Нет, вряд ли.
Никогда и ни в чем я не нуждался так, как нуждаюсь в этом.
Даже в мести. В том самом возмездии, ради которого я был готов заложить собственную душу.
И все же ради этой женщины я готов рискнуть всем миром.
Я погружаю в нее палец, не в силах выждать и мгновения, и она вскрикивает. Этот звук раскаленной стрелой отзывается внизу живота, но этого мало.
Мне нужно больше. Нужно услышать, как мое имя слетает с ее губ, когда она рассыпается на части. Нужно попробовать ее на вкус. Отметить ее своей, только своей.
Мой член напрягается, когда я опускаюсь ниже, раздвигая ее ноги.
— Бреннен, — она смотрит на меня, и в ее затуманенных страстью глазах сквозит почти жалость. — Ты только что потерял… Тебе не обязательно…
— Не обязательно? — рычу я, раздвигая ее еще шире. — Мне это нужно сильнее, чем что-либо на свете. Мне нужно попробовать тебя на вкус больше, чем мне нужен следующий удар сердца. — Я склоняюсь ниже, целуя ее в самый центр. — И мой следующий удар сердца мне не нужен, если перед этим я не получу тебя.
Я придвигаюсь ближе, шепча ей в бедро:
— Ты выскребла меня изнутри до дна, оставив лишь пустую оболочку, которая только и ждет, чтобы ты ее заполнила. Ты даже не представляешь, насколько сильно мне это необходимо.
Ее голова запрокидывается назад, когда мой язык касается чувствительного бугорка нервов между ее ног. Она вскрикивает, и я снова проталкиваю палец внутрь — звук, который она издает при этом, становится для меня целой вселенной.
Она и есть моя вселенная.
Больше, чем я когда-либо смел надеяться найти для своего разбитого сердца. Кажется, я сам схожу с ума, чувствуя, как она двигается подо мной, сжимаясь вокруг моих пальцев. Я ласкаю ее языком, жадно впитывая ее вкус, прижимаю ладонь к ее животу, чтобы не дать ей выгнуться слишком сильно, и в конце концов она выкрикивает мое имя.
Удовольствие от звучания этого имени на ее губах стирает последние остатки моего контроля, и я сгибаю пальцы, отправляя ее за грань. Она выгибается дугой, теряя над собой всякий контроль, ее стенки пульсируют и сжимаются, исторгая из горла самый прекрасный звук на свете. Она несется сквозь волны наслаждения на моем пальце, а я продолжаю двигать рукой, выжимая из этого мгновения каждую капельку безумия.
Но я еще далеко не закончил с ней.
Когда я снова взбираюсь вверх по ее телу, в ее глазах все еще горит дикий голод. Она тянется ко мне, но я перехватываю ее руки.
— Лежи, — произношу я, чувствуя необходимость рассмотреть ее целиком. Впитать вид ее обнаженного тела — на этот раз без капли вины и стыда.
Не сводя с нее глаз, я сдергиваю тунику, избавляюсь от сапог и отстегиваю кинжал с бедра. Она следит за каждым моим движением, глаза темные, грудь вздымается в такт дыханию.
— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю я. Остановиться сейчас было бы смерти подобно, но после всего, через что она прошла, я не вынесу и шага, пока не буду уверен, что она полностью понимает, чего я жажду. Пока она сама не возьмет контроль в свои руки.
Она кивает, разводя колени шире, и от этого зрелища я наливаюся немыслимой, мучительной болью внизу живота.
— Боги ниже, — хриплю я.
У меня не хватает силы воли даже снять килт. Опустившись перед ней на колени, я приподнимаю ее ногу и целую изувеченную кожу на щиколотке.
— Я освобожу тебя от этой цепи, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни, — хриплю я, скользя языком вверх по ее икре, по бедру.
Целую все еще чувствительный центр, целую ее грудь. Пробую на вкус каждую веснушку на ее носу и щеках, а затем снова забираю ее губы, запуская пальцы в ее дикие, прекрасные волосы.
— Прости, что сомневался в тебе. Я знаю, кто ты, — говорю я, пристраиваясь у самого ее входа. — Я знал это уже давно. Просто был слишком слеп, чтобы увидеть истину.
— Не извиняйся, — шепчет она, проводя ладонью по моему лицу.
Я поворачиваю голову, целуя ее ладонь изнутри.
— Я буду каждый день просить прощения за боль, которую причинил. Я дам тебе столько радости, столько наслаждения, сколько ты даже не можешь вообразить.
Я подаюсь вперед всего на дюйм — и это самый божественный миг за всю мою жизнь.