Страница 168 из 187
— Она перерезала горло и мне, но я не умерла. Она использовала магию, чтобы я думала… — Она даже не может произнести это вслух.
Каждый вдох дается с трудом, в то время как вся моя реальность рушится в пропасть. Моя личность. Мучительные терзания из-за моих чувств к Беа все эти месяцы — из-за того, чего она даже не совершала, — жгут меня изнутри, пожирая заживо. Тот факт, что ее не только заставили стать свидетелем смерти Марсайли, но и прочувствовать это собственными руками, просто немыслим.
И все же я верю ей. Каждому слову.
Она не убивала Марсайли. Она боролась изо всех сил, умудряясь противостоять магии Каллех — магии самой Судьбы, — и все равно была вынуждена пережить каждую секунду этого кошмара.
— Беа, — шепчу я, прижимаясь лбом к ее лбу. Наше горе и боль сливаются воедино, поднимаясь комом в горле.
— Она не смогла убить меня, поэтому заставила меня поверить, будто это сделала я. Заставила все королевство поверить в это, чтобы они боялись меня. Но я ничего не делала. Как она посмела так надругаться над моим разумом? Над моим телом? — Ее голос дрожит. Я большим пальцем стираю ее слезы, и она вцепляется в мои предплечья. — Я пыталась помочь Марсайли, но не могла остановить кровь, а потом Каллех утащила меня. Я бы ни за что… Я так хотела…
— Я знаю. Я знаю, что ты попыталась бы. — Лицо Марсайли вспыхивает в моем воображении. Кровь на ее шее. На земле. Ее безжизненные глаза. Я годами оплакивал ее смерть. Годами обвинял в ней женщину, которая сейчас сидит передо мной. Потратил столько времени на поиски мести не тому человеку.
Но эти потерянные годы — ничто.
Особенно если вспомнить, что Беа больше века страдала у этой проклятой богами реки тоже ни за что.
А ведь я собирался убить ее. Тоже ни за что.
Я резко прижимаю ее к груди.
Рыдания возвращаются, и я подхватываю ее уставшее тело, прижимая к себе, и несу в палатку. Я укладываю ее на постель, гладя по волосам и шепча извинения. За всё, что я с ней сделал. И за то, чего не сделал.
— Что это значит, Бреннен? — наконец спрашивает она дрожащим голосом. — Зачем Каллех было преследовать меня вот так? Только за то, что я вытащила одежду из реки, чтобы спасти любимого человека? Это было не по правилам, но неужели такое преступление оправдывает всё, что мне пришлось вынести?
— Нет, — хриплю я. — Ничто не оправдывает и секунды из того, через что ты прошла. — Мое сердце, которое, как мне казалось, уже было разбито, раскалывается на еще более мелкие осколки. Я запускаю пальцы в ее волосы, прижимая к себе, пока она оплакивает украденную у нее жизнь.
Мне плевать, если она забудет сдержаться и заберет мою магию.
Она может забрать всё. Каждую последнюю частичку меня. Мое изорванное сердце. Мою душу. Мою кровь.
Мою месть.
Клятва или нет, я уничтожу Каллех за то, что она сотворила. Не только с одной любимой мной женщиной, а с двумя.
Это осознание пронзает меня, как стрела в грудь — неотвратимо, захватывающе. Но я уже не могу этого отрицать. Я люблю женщину в моих объятиях так глубоко, что и сам не в силах постичь. Эту прекрасную, измученную женщину, за которую я готов убивать. За которую готов умереть.
— Я позабочусь о тебе, mo chridhe, — шепчу я, крепко обнимая ее, пока ее судорожные вздохи не затихают. Мы долго лежим вместе в тишине. Часы, наверное, — оба пытаемся осознать случившееся. Понять, как всё могло пойти настолько, невероятно и чудовищно не так.
— Спасибо, что спросил меня, — произносит она спустя долгое время. — Что задействовал проклятие. И… прости, что сопротивлялась. Я так боялась пережить это заново. Боялась увидеть, как я сама причиняю им боль.
Я приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть на меня.
— Думаю, в глубине души я и сам не верил, что ты на такое способна. Наверное, я чувствовал, что есть какое-то объяснение, о котором мы просто не подумали. — Я аккуратно поглаживаю ее щеку; из-под линии подбородка выглядывает моя нерушимая клятва.
Я смотрю на нее, и на меня обрушивается новое озарение. Яркая звезда посреди самой темной, штормовой ночи.
— Беа. — Ее глаза встречаются с моими — чистейший серо-голубой оттенок. — Моя клятва гласила: уничтожить чудовище, убившее Марсайли. — Даже сквозь боль этого прозрения, сквозь весь пережитый ужас, сердце наполняет тугое, спасительное облегчение.
Ее рот приоткрывается, и она судорожно втягивает воздух.
— Тебе… тебе больше не нужно меня убивать? — спрашивает она так робко, словно до смерти боится надеяться.
Я прижимаюсь лбом к ее лбу, наши носы соприкасаются.
— Я бы не смог, — хриплю я, и мой голос звучит надломленно, потому что мне нужно, чтобы она знала: каждое мое слово — чистая правда. — Даже если бы это означало, что Бан-Верховная богиня заберет мою душу. Но этого не случится. Я сдержу клятвопреступление, если это последнее, что я сделаю в своей жизни. Каллех сгорит за это.
Беа смотрит на меня снизу вверх глазами, полными такого безграничного доверия, что у меня почти обрывается сердце.
— Мне так жаль всего, что ты потерял, — говорит она, поднимая руку и касаясь моей щеки, а я только качаю головой. Даже сейчас, когда она только что узнала, что ее жизнь была украдена, она переживает за меня. — Я помогу тебе всем, чем смогу, за то, что она с тобой сделала.
— Нет. За то, что она сделала с тобой. Она заплатит за это кровью.
Она открывает глаза, удерживая мой взгляд.
— Да, заплатит, — отвечает она.
— Мой сильный, храбрый жаворонок, — шепчу я, и прежде чем успеваю себя остановить, мои губы касаются ее губ. Теплые, жадные губы, которые подходят моим так идеально, будто они изначально создавались парой, предназначенной только друг для друга.
Мое сердце замирает, ладонь вспыхивает ослепительно-белым огнем. Ее губы мягче лепестка примулы, и в этот миг я совершенно не понимаю, как вообще умудрялся выживать, не зная этого ощущения раньше. Я бы отдал каждую крупицу своей магии тысячу раз подряд, лишь бы не лишаться этого прикосновения снова. Мне не нужно ничего из этого.
Мне нужна только она.
Я вдыхаю ее аромат на долгий миг, прежде чем ее руки внезапно обвивают мою шею, а мои пальцы зарываются в ее волосы. Мы сплетаемся воедино, наши тела сливаются так, будто сама наша связь была вплетена в нити самой судьбы.
Беа стонет, и этот звук сводит меня с ума. Ее губы приоткрываются для меня, и я завладеваю ими, мой язык исследует ее рот, как у человека, голодавшего веками. И ведь так и было. Я голодал. Был совершенно изнурен голодом.