Страница 15 из 187
— Благодарю.
— Надеюсь, дарованный мной в тот день дар сослужил тебе хорошую службу?
Она кивает на мой дар правды — магию, которая предупреждает меня о лжи и позволяет скреплять клятвы как истинные.
— Да, — отвечаю я, вкладывая в голос как можно больше благодарности.
Она улыбается.
— Думаю, я знала еще тогда, что ты используешь его хорошо. Что ты рожден для великих дел. — Она ерзает на троне, откидываясь назад. — Я следила за тобой, — продолжает она, и мои плечи напрягаются. — Удивительно, как быстро ты дослужился до Ан-Траса. Но я понимаю почему. Ты необычайно трудолюбив. Ты запрашиваешь самые опасные задания, самые суровые путешествия. И ты хорошо использовал свой дар, защищая это королевство.
Намек на удовлетворение, опасный и редкий, смешивается с замешательством, поселившимся в моем желудке. Зачем я здесь?
Иссекающая постукивает пальцами по подлокотнику трона.
— Как ты, я уверена, знаешь, континент На-Три сталкивается с периодом великой опасности.
Я завожу руки за спину.
— С приближением Эпохи это неудивительно, — говорю я, мысленно подсчитывая дни, оставшиеся до того момента, когда луны снова выстроятся в идеальную дугу, как это бывает раз в столетие, принося с собой монстров, которые проложат себе путь снизу.
— Мне говорят, ты преуспел в ликвидации любых формирующихся групп мятежников.
— Да. Было лишь несколько небольших очагов, как всегда бывает перед Эпохой. С ними разобрались должным образом.
Мои плечи расслабляются, пульс возвращается практически к норме. Такой круг вопросов меня не удивляет. Последние два года я провел в сборе разведданных об этих мятежных группах.
Каллех соединяет кончики пальцев домиком, качая головой.
— Приятно это слышать. Потому что нити предупредили нас об угрозе нашему континенту, которая еще страшнее Эпохи. И я считаю, что именно ты должен стать тем защитником, который поможет мне противостоять ей.
Она указывает на свисающие вокруг нее струйки, но я не свожу глаз с того, что впереди.
Гордость расцветает в моей груди, но тревога покалывает кожу. Эпоха славится своими жертвами. Тысячи мужчин и женщин будут уничтожены монстрами, спускающимися в королевство в поисках своей доли плоти.
— Хуже? — Я не могу придумать ничего более опасного для жителей На-Три, чем Эпоха. Сама эта мысль опустошает мой желудок.
Каллех кивает.
— Чем я могу послужить? — спрашиваю я, сохраняя беспристрастное выражение лица, чтобы скрыть беспокойство, и она поднимает палец, давая понять, что я должен встать. Зловещий огонек гордости вспыхивает в ее глазах, когда она наблюдает, как я поднимаюсь на ноги.
— Я уверена, ты слышал о женщинах, пропадающих по всему королевству.
— Да. Слышал. Есть новости?
Она возобновляет постукивание ногтями по подлокотнику трона, и моя кожа горит, когда ее взгляд падает на мою ладонь.
— Ты часто ездишь в Венгач. Почему? — спрашивает она, и я каменею от резкой смены темы. Я не свожу глаз с ее лица, пока нить парит под потолком, и, не глядя, она хватает ее, скользя пальцами по всей длине. Она замирает на мгновение, сузив глаза, и периферийным зрением я замечаю, как она несколько раз двигает пальцами вверх-вниз, а затем делает щипок. Больная улыбка искривляет ее губы.
Я замираю: от вида того, как она так непринужденно обрывает жизнь, у меня внутри все падает.
— Говори свободно, — произносит она с легким взмахом руки. Ее голос звучит непринужденно, словно она подбадривает меня, но крючья ее магии вонзаются в мою плоть, вытягивая ответ из моего горла.
— Это мой дом, — говорю я, в то время как отрезок нити под ее кончиками пальцев чернеет и рассыпается в прах. — Мне нравится навещать его, когда я не на задании.
— Это единственная причина? — спрашивает она легким голосом, словно мы обсуждаем погоду.
Я сглатываю.
— Я хожу навещать могилу моей обрученной. — Моя грудь сжимается от этого признания.
Она прижимает руку к сердцу.
— Ах да. Твоя милая Марсайли.
Я отшатываюсь от звука ее имени — так чуждо оно звучит в холодном рту Иссекающей.
— Убита вместе с пятью другими. Ее семьей. Я права? — Она протягивает руку, чтобы погладить шипастую корону Атайра, ее ладонь кажется такой крошечной по сравнению с головой зверя, и глубокое урчание вырывается из его груди, когда он трется о нее.
Моя челюсть подергивается от легкомысленности ее тона при разговоре о смерти женщины, которую я люблю, но я храню молчание. Нет причин говорить. Каллех знает ответ, и смерть для нее не чужда. Именно она запечатала их судьбы, хотя я не виню ее. Возможно, она и перерезала их нити, но не ее руки лишили их жизни.
В этом даже нет вины Измерительница. Она отмеряет наши жизни, но лишь тогда, когда причиной смерти не становится другой человек. Это единственное, что вне ее контроля, — убийство. Нить просто попала бы в руки Каллех в момент окончания ее жизни, и у нее не осталось бы выбора, кроме как оборвать ее.
— Да, — произношу я, пока адреналин бурлит в крови.
— Расскажи мне, как они умерли, — требует Иссекающая, ее голос превращается в камень.
Я каменею, сердце колотится, а разум борется, пытаясь угнаться за ходом ее мыслей. Мне требуется секунда, чтобы осознать ее приказ — что она хочет, чтобы я заново пережил их смерть.
Атайр поднимается, когда я не отвечаю сразу. Он опускает голову, из ноздрей клубится дым.
Я стискиваю зубы, когда магические крючки дергают снова.
— Это случилось ночью. Ее семья была найдена мертвой в собственном доме, но Марсайли… Она пыталась бежать. Я направлялся к месту службы. Меня не должно было быть два месяца. Я ждал до самого последнего момента, потому что она не хотела моего ухода. — Я проглатываю воспоминание о том, как Марсайли просила меня остаться еще немного. Мы были обручены всего несколько недель, и она еще не была готова к моему отъезду.
Если бы только я послушал.
— Я был как раз за холмом, когда почувствовал это. Толчок в груди, требующий вернуться. Я не мог этого объяснить, но у меня не было выбора, кроме как послушать. Она пыталась добраться до меня, думаю. — Мне требуется вся моя выучка, чтобы голос звучал бесстрастно, но кровь в жилах закипает. — Я нашел ее лежащей в траве возле ее горящего дома, с перерезанным горлом. Она испустила последний вздох на моих руках. Я опоздал и не смог спасти ни ее, ни остальную ее семью.