Страница 116 из 187
Я целую ее светлые кудри.
— Да, защищу, — отвечаю я и продолжаю с того места, где остановился.
Две смертные сестры почувствовали зов своей недостающей части и потому последовали за рекой, их сердца болели от тоски. Но когда они нашли юную девушку, бродящую по берегу, ее уже нельзя было спасти.
Но раз она не могла уйти, решили они, то не уйдут и они.
Взявшись за руки, они шагнули в темноту, что уничтожала всё, к чему прикасалась, и река затаила дыхание.
Однако богиня наблюдала.
Она видела эгоистичные пути Судеб. Была свидетелем их игр за власть. Но в смертных сестрах она увидела нечто новое — бескорыстную, жертвенную любовь.
Саорси сжимает меня крепче.
Она поразила Троицу, правившую со столь великой гордыней, и их магия распустилась нитями, стекая обратно в землю. Коснувшись поцелуем бровей каждой из смертных сестер, она благословила их.
Их тела исцелились, а жизни продлились дольше отмеренного прежде. Но богиня не даровала им бесконечного правления, дабы искушение ничем не сдерживаемой властью вновь не стало непреодолимым. Сестры, зная, что никогда не поддадутся подобному, согласились править, и с благословения богини пробились сквозь Загробный мир обратно наверх, готовые управлять как единое целое.
Пока в один прекрасный день они вновь не рассорились.
И снова пришли монстры.
Взгляд Гаррика становится острее, когда я заканчиваю, и, когда я поднимаю глаза, он подается вперед, упираясь локтями в колени, и изучает меня.
— Почему они не стали? — спрашивает Саорси.
Гаррик не сводит с меня глаз, отвечая ей:
— Вот что делает эту сказку такой страшной, верно? Даже сестры, которые когда-то искренне и полностью любили друг друга, пали жертвой искушения властью. Если дать кому-то править слишком долго, это случается со всеми. История стара как мир.
Она зевает.
— Пожалуй, я бы хотела быть Судьбой. У меня было бы сколько угодно магии, и я творила бы ею добро. Я бы не испортилась, как сестры.
Я взъерошиваю ее волосы.
— В этом я ни капли не сомневаюсь, — говорю я.
Она мягко улыбается, закрывая глаза.
— Ладно. Время спать, — произношу я, щекоча ее бока.
Она стонет, но поднимается, как и остальные мои братья и сестры. Когда я заканчиваю говорить им всем спокойной ночи, Гаррик все еще сидит в своем кресле, глядя в огонь.
— По дрэму? — предлагаю я.
— Да, — отвечает он, и я замечаю у него в руках письмо.
Он нарушает напряженное молчание, пока я протягиваю ему стакан. Он делает глоток, поднимая листок бумаги.
— Ранее я получил весть о группе мятежников, обнаруженной в Брэммуире. И еще одна — в Далраннохе.
Я качаю головой, опускаясь обратно в кресло и отпивая виски. Жидкость обжигает, мгновенно согревая изнутри.
— Как думаешь, почему перед Эпохой всегда формируется столько групп сопротивления? — продолжает Гаррик, но на этот раз его вопрос звучит с пристрастием. Он ждет ответа.
— С чего вдруг такой интерес к Эпохе нынче вечером?
Он вскидывает подбородок, ожидая моей реакции, и я вздыхаю.
— Разве недостаточно того, что они хотят свергнуть Судеб? — спрашиваю я.
— Ты никогда не задумывался, почему они вообще хотят их свергнуть?
Я напрягаюсь, все еще не будучи уверен, что могу высказать свои истинные чувства вслух.
— Они боятся монстров, которые придут. Вымещают свой гнев из-за того, что Судьбы не могут защитить каждого.
Он качает головой и мрачно смеется.
— Ты действительно думаешь, что королевы не смогли бы защитить каждого последнего подданного, если бы захотели?
Опасная искра надежды вспыхивает у меня в груди. Его слова так же близки к измене, как и мои мысли об исчезающих женщинах.
— Каким бы ни был твой вопрос, Гаррик, задай его, — говорю я.
Огонь потрескивает в очаге, между нами повисает тяжелая тишина.
— Я ошибаюсь, думая, что я, возможно, не единственный, кто начинает сомневаться в наших королевах?
Воздух покидает мои легкие. Я стараюсь не показывать виду, ведь вдруг это ловушка? Его способ узнать, не предатель ли я сам.
Я не думаю, что это так, но как быть уверенным? Мои глаза мечутся в сторону спален моих братьев и сестер.
— Бреннен, — он останавливает мои лихорадочные мысли рукой на моем предплечье. — Ты знаешь меня всю свою жизнь. Ты действительно думаешь, что я пришел бы к тебе домой, где спит твоя семья, чтобы попытаться загнать тебя в ловушку? Что я сдал бы тебя или надеялся увидеть наказанным? Нет.
Он решительно качает головой.
— Я спрашиваю тебя об этом, потому что чувствую то же самое. И судя по тем вопросам, что ты задавал, по тем словам, что ты говорил, я задаюсь вопросом: может быть, ты тоже?
Я колеблюсь, и разочарование в глазах Гаррика очевидно. Он хочет, чтобы я доверял ему, но чтобы Гаррик сомневался в Карателе — это выше моих самых смелых воображений.
— Заставишь меня произнести это? Ладно. — Он ставит виски на стол. — Я знаю, что ты заметил того юношу в Иомаллруине, точно так же, как и я. Как думаешь, почему я не стал его допрашивать? Он явно был мятежником — ну или, по крайней мере, в итоге станет им. Я не стану убивать своих.
Я замираю, его слова вонзаются мне в грудь, словно стрела.
— Ты — мятежник? — спрашиваю я едва слышным шепотом.
— Да. Вот почему я больше не патрулирую. Вот почему я внедрился в замок Карателя. Я стал ей полезен, чтобы собирать информацию и не убивать тех, с кем сражаюсь бок о бок.
Неожиданный дискомфорт скручивает желудок. Я ведь тоже убивал мятежников. Больше, чем могу сосчитать, будучи свято уверен, что поступаю правильно. Что защищаю королевство от тех, кто желает его разрушить. Но что, если я все это время ошибался? Что, если мятежники пытаются защитить нас от того, что Судьбы делают с нами, оставляя нас уязвимыми перед лицом Эпохи?
Лишь когда Гаррик отвечает, я понимаю, что произнес последний вопрос вслух.
— Всё гораздо глубже, — говорит он. — Они нас не защищают и не позволяют защищаться самим несправедливо, что Судьбы отобрали магию, некогда текшую в нашей крови. Это был дар богини, и он по праву принадлежит нам.
Он оттягивает воротник рубахи.
— Это мой нареченный дан. Защита. Измерительница совершила ошибку, наделив меня им, потому что моя потребность защищать это королевство всепоглощающа. Я чувствовал это с самого детства и вижу все бреши в их замысле. Сама земля должна была даровать нам магию.