Страница 23 из 46
— Если Эстран говорит правду, — сказал он, — никто намеренно не направлял зверей к вам.
— Похоже на то.
— И вы свободны от обвинения.
— Вы быстро решили.
— Вам хотелось бы остаться подозреваемой?
— Не особенно.
— Тогда завтра я отменю ограничения.
Я посмотрела на него.
— Все?
— Не радуйтесь заранее. Архивы без разрешения все равно не трогаете.
— Почему?
— Теперь уже потому, что я представляю, на что вы способны с обычной металлической накладкой.
Я усмехнулась.
— Разумно.
Он не ответил.
Мы пошли к служебному крылу.
На этот раз Эрвейн почти не говорил.
И я не пыталась заставить.
Ему нужно было время.
Я сама сказала это несколько часов назад.
Теперь оставалось не мешать.
Утром мы нашли центральный узел.
Эстран не преувеличивал.
Механизм находился под залом в тесном техническом помещении, куда вела узкая каменная лестница.
Я ожидала увидеть что-нибудь сложное и загадочное.
Увидела старые колеса, тяги, семь отдельных металлических линий и центральную раму, соединенную с площадкой наследника.
Никакой магии.
Только очень продуманная механика и два столетия привычки.
Эстран показал нам ограничитель.
Тонкая металлическая пластина должна была удерживать натяжение основной линии.
Она треснула у крепления.
Не вчера.
По краям уже появился темный след от постоянного движения.
— Это произошло постепенно, — сказала я.
— Да, — ответил Эстран.
— Значит, во время проверок должны были появляться отклонения.
— Небольшие.
— Какие?
— Задержка между сигналом и движением.
— И вы заметили?
Он помолчал.
— Замечал.
Эрвейн поднял голову.
— И?
— Считал допустимым.
— Насколько большая задержка?
— Сначала почти незаметная.
— А потом?
Эстран не ответил.
Я посмотрела на треснувшую пластину.
— Потом вы привыкли.
Он резко повернулся ко мне.
— Что?
— То же самое случилось со смотрителями. Каждый день что-то менялось по чуть-чуть. Вы видели систему десятилетиями и перестали замечать, где она уже работает иначе.
Это ему не понравилось.
Но возразить было трудно.
Эрвейн присел возле рамы.
— Можно исправить?
— Да.
— За сколько?
— Несколько часов.
Я посмотрела на него.
Он почувствовал.
— Что?
— Вы спросили, можно ли исправить.
— Естественный вопрос.
— Конечно.
Но мне не понравилось, как быстро он его задал.
Вчера в башне Эрвейн был человеком, которому разрушили одну из главных опор жизни.
Сегодня перед ним лежала сломанная деталь.
А сломанную деталь можно заменить.
После этого все снова станет как прежде.
Эстран именно на это и рассчитывал.
— Сначала я хочу проверить остальные линии, — сказала я.
— Зачем? — спросил он.
— Потому что если одна часть изношена, могут быть и другие.
— До церемонии три дня.
Я посмотрела на него.
— Три?
— Совет перенес повторный обряд.
Эрвейн резко выпрямился.
— Когда?
— Сегодня утром пришло уведомление. Его ждут через три дня вместо шести.
— Почему мне не сообщили?
— Вероятно, сообщение уже в ваших покоях.
Я перевела взгляд на Эрвейна.
Три дня.
Срок сократили вдвое.
Эстран продолжил:
— Тем более нельзя тратить время. Сегодня восстанавливаем систему. Завтра проверяем животных. Через три дня церемония пройдет как должна.
— Как должна? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Да.
Теперь я поняла.
Эстран не просто хотел показать Эрвейну правду.
Он хотел закрыть проблему.
Вернуть механизм в рабочее состояние.
Провести обряд.
Заставить семь зверей подойти к принцу.
И навсегда забыть о том, что произошло.
Эрвейн ничего не сказал.
И мне снова не понравилось его молчание.
Два следующих дня изменили дворец сильнее, чем я ожидала.
Не внешне.
Люди продолжали ходить по коридорам. Смотрители работали. Животных выпускали на площадки. Во внутреннем дворе носили корм, чистили проходы, меняли поврежденные крепления.
Но стоило Эрвейну появиться, разговоры становились короче.
Поклоны — глубже.
Взгляды — внимательнее.
Новость о провале обряда расходилась быстрее любого официального сообщения.
Никто при мне не говорил, что наследника отвергли семь королевских зверей.
Для этого не требовались слова.
Я видела, как люди смотрят.
Эрвейн тоже видел.
Первый день после разговора с Эстраном он почти не появлялся в зверином дворе.
Совет.
Встречи со старшими домами.
Послы.
Люди, которым внезапно понадобилось узнать, насколько твердо наследник стоит на ногах.
Я работала с Маэной.
Мы не трогали старую систему без необходимости.
Теперь, когда я знала, что она делает, интерес к экспериментам пропал.
Значительно полезнее оказалось наблюдать за животными тогда, когда никакие скрытые сигналы не звучали.
Варгис вел себя спокойно.
Сейр больше не стоял возле стены.
Тарса совершенно игнорировала плиту, пока на нее никто не наступал.
Лира после ночного путешествия спала почти половину утра и проснулась с таким видом, словно не понимала, почему люди придают ее прогулке столько значения.
— Я бы тоже хотела уметь так, — сказала я.
Маэна подняла глаза.
— Что именно?
— Устроить ночью политический кризис, а утром спокойно завтракать.
— Учитесь у лучших.
Она поставила перед Лирой миску и отошла.
— Вы поговорили с Эрвейном?
— О чем?
— Не притворяйтесь.
— Вы хотите уточнить, о какой из наших десяти проблем идет речь?
— Об Эстране.
Я помолчала.
Эрвейн запретил говорить.
Маэна это заметила.
— Понятно.
— Я ничего не сказала.
— Именно.
— Не обижайтесь.
— Я не обижаюсь. Мне не нравится, что в моем дворе что-то происходит, а я снова последняя, кто узнает.
Это было справедливо.
— Как только смогу…
— Не обещайте.
Она поправила запор на внутренней двери.
— Ненавижу обещания, которые человек дает только потому, что ему неловко.
Я посмотрела на нее.
— Вы всегда такая?
— Какая?