Страница 297 из 307
Глава 21
Я стоял у кухонного окна и смотрел на тот самый сарай с двускатной крышей, где ворота были распахнуты настежь. Да не просто так…
«Твою же ж…»
К этим воротам шли немецкие солдаты. Их было трое, ефрейтор, как я успел определить, шёл впереди, двое за ним, с карабинами на плечах. Шли не торопясь, по‑хозяйски, как ходят люди, которые знают, что здесь им никто не посмеет перечить. Ефрейтор указал на ворота мастерской, что‑то бросил через плечо, и один из солдат отделился, встал у забора, повернувшись лицом к улице. Второй остался у ворот.
– Марта, – я обернулся. – Солдаты идут к Рымше.
Она выронила полотенце, которым вытирала руки. И по одному выражению её лица было видно: в голове у неё промелькнуло лишь одно…
Всё, конец… никто никуда не поедет…
– Стас… – прошептала она и бросилась к окну, оттолкнув меня плечом.
Я не сопротивлялся. Она смотрела в то же окно, и пальцы её вцепились в подоконник.
– Нет, – она произнесла это ещё тише. – Нет, нет, нет… он же обещал. Нам нужно сегодня… а если…
«Хм, либо это просто проверка, либо он что‑то обещал. А может, что‑то натворил. Смысл паниковать?»
– Марта, выдохни и послушай меня, – я положил руку ей на плечо. – Сколько ему нужно, чтобы закончить подводы?
– Не знаю! Он сказал – к обеду будут готовы! Три подводы, одна со сломанной осью… и мы завтра… или послезавтра…
Она начала паниковать. Заикаться… трястись… Понимая, что сейчас она могла сделать какую‑либо дурость, я развернул её к себе и посмотрел прямо в глаза:
– Я уверен, они пришли за подводами, а не за ним. Он полезный человек, как и ты… понимаешь?
Она начала поскуливать.
– Пожалуйста. Просто успокойся!
– Ты не знаешь, – она аж зарычала. – Ты не знаешь, что они делают, когда им нужно что‑то срочное… ты не знаешь, ты не видел!
«Как это не видел? Всё я прекрасно видел…»
– Марта! – мне пришлось её встряхнуть. – Я знаю, что они делают. Я знаю лучше, чем ты думаешь! Но если мы сейчас выскочим туда всем скопом – мы погубим и Рымшу, и себя, и твоего отца. Понимаешь? Просто – успокойся, я сейчас что‑нибудь придумаю.
Тарасов стоял в дверном проёме, и по его лицу я видел: он считает ситуацию отстойной. И он был прав. У нас было четверо пленных, двое из которых связаны, один из которых – Шварц, которого ищет весь гарнизон. Соваться таким составом на разведку – это означало подписать себе смертный приговор.
Так теперь ещё солдаты у мастерской колесника, который – единственный человек, способный вывезти Марту с отцом и швейной машиной. А может, и нас тоже… и Мишу не волновала судьба Марты и её отца, я был уверен.
– Огромный риск, – коротко резюмировал Тарасов. – Делать нам там нечего.
– Если что‑то случится с Рымшей, – ответил я, не оборачиваясь, – Марта с отцом никуда не уедут. Ни сегодня, ни завтра. Ни вообще. А ещё есть шанс, что он сможет вывести нас всех, понимаешь?
Марта посмотрела на меня. Я видел, как она решала: верить или нет. Потом отвернулась к окну.
– Я должна хотя бы посмотреть.
– Нет, – сказал я. – Ты останешься здесь, со своим отцом, а мы сходим.
– Мы? – Тарасов приподнял голос.
– Все мы!
– И пленные тоже?
Я обернулся, посмотрел на сжатые кулаки Миши и понял: если я сейчас ничего не предприму, у нас будет масса проблем. Поэтому сделал пару шагов в его сторону, оттолкнул его к стене и прошипел на ухо:
– А ты что, не понимаешь ничего? Если мы оставим их здесь, с Мартой, кто‑то из этих ублюдков – прирежет её. Понимаешь?
– Мы можем…
– Нет, мы не можем, – перебил я его. – Ладно, если они сами ничего не предпримут, а если, пока нас не будет, сюда нагрянет патруль? Который и так в любое время может прийти. Они её повесят нахер!
– Стас, я…
– Молчи, – более грубо сказал я. – Я не верю ни одному из этих псов. Убил бы каждого, да каждый полезен по‑своему. А теперь сам посуди: до мастерской всего два огорода. С этими четырьмя ублюдками мы дойдём до неё за пять минут и при этом не попадёмся на глаза. Есть пути обхода. И если всё хорошо, мы будем знать, сможем ли мы выйти с ними, – кивнул на Марту. – Или нет. Но оставлять их здесь – ни в коем случае!
Тарасов посмотрел на меня так, будто я предложил ему переодеться в балетную пачку и сплясать на комендатуре. Потом посмотрел на пленных – Шварца, связанного, с кляпом; Краузе, раненого, бледного; Рота, который стоял у стены и, кажется, снова считал что‑то на пальцах здоровой руки; Келлера, который трясся.
– Четверо пленных, трое вооружённых, – загнул Тарасов. – Через два огорода, мимо немецкого патруля, в мастерскую, где уже стоит немецкий ефрейтор. Стас, ты серьёзно?
– Серьёзней некуда, Миша. Сидоров – на Рота. Тарасов – на Шварца. Краузе и Келлер идут сами. Связанные руки Келлера – под одеждой. Краузе хромает – это даже к лицу: раненый обер‑лейтенант возвращается с инспекции. Марта, – я повернулся к ней, – мы идём к Рымше. Если вернёмся – уходим на подводах. Если нет…
– Я не буду ждать, – она сказала это ровно, без эмоций. – Я знаю, что делать, и я пойду с вами!
Юзеф, её отец, появился в дверном проёме горницы. Он был невысоким, сухим старичком, с длинной седой бородой и руками, которые привыкли держать стамеску и рубанок. Он молча посмотрел на меня, на пленных, на дочь. Потом кивнул – один раз, коротко – и вернулся в сени.
Марта подхватила уже собранный узел. Юзеф остался в доме – с машинкой. Если Рымша согласится, вернёмся за ним и машинкой через сад.
– Слушаем меня сюда, господа фрицы, – начал я на немецком, обращаясь к пленным. – Если хоть одна сука… попытается сбежать сейчас, когда мы пойдём, или позвать на помощь, все четверо слягут в яме. Я не стану даже церемониться. Один тявкнул – все трупы.
– Мы и так, – оживился Рот. – Почти трупы.
– Почти, – кивнул я. – Но у вас есть шанс выжить и вернуться в свои дома, – тут я врал.
В общем, меня вроде как все поняли. Через минуту мы вышли через сад. Я шёл первым, за мной Сидоров с Ротом, потом Тарасов, который вёл Шварца на верёвке, пропущенной под мышками. Краузе хромал следом, придерживая Келлера за локоть. Келлер не сопротивлялся, он давно перестал сопротивляться чему бы то ни было.