Диверсант. Тетралогия

Глава 18

В кабинете меня, кажется, полностью захватил адреналин. Кашель ушёл, чувство, будто я горю, – тоже. Я даже не обращал внимания на запахи, просто… мысленно считал про себя, когда мне достать нож, а когда – пистолет. И наконец я увидел его. Шварца.

Он сидел за столом и… если честно, я представлял себе его совершенно иначе. Высокий мужик, с идеальной солдатской выправкой, СС и всё такое.

В жизни он был другим. Плотный мужик, явно жилистый, лет сорока пяти, не больше. Причём было ощущение, что его волосы были крашеными, но это лишь ощущение – уж больно «плотным» был чёрный цвет волос.

Лицо у него было грузное, с выдвинутой нижней челюстью, нос с горбинкой, а на левой щеке – рыхлый, бугристый след от ожога, стягивающий кожу к виску. Одет он был в обычную полевую форму без знаков различия, воротник был расстёгнут, тёмный галстук ослаблен.

Краузе стоял у окна, прижавшись спиной к стене, и явно боялся даже пошевелиться. Пальцы его левой руки мелко подрагивали, скрючившись на бедре.

Справа от двери была ещё одна, распахнутая настежь. За ней, в узкой аппаратной, сидел радист. Очки в тонкой металлической оправе, шрам на подбородке – всё как описывал Краузе. На шее болтались наушники, перед руками лежал раскрытый блокнот, а в руке был карандаш.

– Не стой, – буркнул высокий охранник, успевший вернуться в коридор после того, как провёл Краузе, подтолкнул меня внутрь и закрыл за собой дверь. Сам он в кабинет не вошёл.

В кабинете звучал только настенный маятник…

Тик‑так, тик‑так.

И именно этот равномерный звук действовал на нервы… я боялся сорваться… ведь можно было просто всех их убить… и всё…

«Твою мать… – пронеслось в моей голове. – Ну давай, сволочь, говори, что тебе от меня надо?»

Наконец Шварц поднял голову от бумаг. Взгляд его прошёл по моей перевязанной руке, затем по кителю обер‑ефрейтора, по лицу, и…

«Ха!»

Пока он разглядывал меня, выражение лица оставалось строгим… я не знал, как описать это по‑другому. Но когда он увидел мою мимику, явную усталость, его физиономия разгладилась. Он не почувствовал от меня никакой угрозы, он просто понял, что я один из своих.

– Садитесь, обер‑ефрейтор, – произнёс Шварц по‑немецки, после чего опустил голову и начал что‑то писать в журнале. – Краузе, почему линия седьмого поста молчит? Вы приехали с докладом, но я не получил сводки в восемь ноль‑ноль. Или вы думаете, мне нужна тишина от вас?

«Получается, Краузе всё это время… молчал? Или нет?»

Краузе открыл рот, и я понял, что всё это время из него просто выдирали слова «клещами». Но никакого звука не последовало. Гортань свело спазмом, он лишь беззвучно шевельнул губами.

Шварц постучал карандашом по столу и перевёл взгляд на меня.

– А вы, обер‑ефрейтор? Были на седьмом посту?

Я опирался здоровой рукой о край стола, но не сидел. Отвечать нельзя было: чем дольше я говорил, тем скорее он услышал бы акцент.

– Келлер, возьмите у обер‑лейтенанта маршрутный лист, – распорядился Шварц. – Начнём с того, что у него есть на бумаге.

Радист поднялся из‑за стола, снял наушники и положил их рядом с передатчиком. Вышел из аппаратной и направился к Краузе, но я стоял у него на пути.

– Отойдите в сторону, пожалуйста.

Он шёл прямо на меня, протянув руку к планшетке Краузе.

Окно для атаки было идеальным. Шварц смотрел на Краузе, Краузе уставился в пол, Келлер смотрел мимо меня.

Я не стал доставать пистолет в первую очередь, ибо это движение было бы слишком заметным. Я просто перенёс вес на правую ногу, развернул корпус и ударил Келлера ребром ладони по горлу. Удар пришёлся точно в щитовидный хрящ. Радист захрипел, хватаясь руками за шею, глаза мгновенно покраснели и налились слезами. Я подхватил его падающее тело левой – той самой, «больной» – рукой, а правой уже выхватил из‑за ремня «Вальтер» и упёр ствол Келлеру под лопатку, разворачивая его лицом к Шварцу.

– Тихо, – прошипел я на немецком. – Издашь звук – умрёшь.

Келлер задыхался, слюна потекла по подбородку. Я удерживал его, как щит, прикрываясь его телом от возможного броска Шварца.

Шварц дёрнулся в кресле. Его правая рука скользнула под стол.

– Убери руку, – я навёл «Вальтер» на него поверх плеча Келлера. – Или твой радист получит пулю в позвоночник, а ты – в лицо. У меня нет времени на переговоры, Шварц.

Рука под столом замерла, и Шварц просто молча смотрел на меня. В его лице не было никакой паники… эта сволочь явно просто оценивала ситуацию.

Однако что он мог сделать? Между нами три метра, я успевал выстрелить первым. Он бы даже не успел спрятаться под столом – моя пуля уже убила бы его.

– Ладно, – он вернул руки на стол, сцепил их в замок. – Кто ты?

Голос у него был предельно спокойный, но он всё равно паниковал. Чуть‑чуть. Это было заметно по тому, как натянулась кожа на висках.

– Ковальчик, – ответил я. – Тот самый, кого ты ищешь в болотах.

Шварц не изменился в лице. Но пальцы в замке чуть разжались. Имя значило для него многое. Он уже выстроил психологический портрет, тактический профиль, а теперь этот профиль стоял перед ним с оружием.

– Призрак, – произнёс он с коротким, отрывистым выдохом. – Ты смеешь соваться сюда? В комендатуру? Вы, русские, совсем бессмертные? Ты хоть понимаешь, где ты находишься?

– Серая папка, журнал или что это, – я кивнул на стол. – С чёрной полосой. Двигай сюда.

– Ты не выйдешь из здания, – Шварц медленно покачал головой. – Внизу дежурный, у лестницы мои люди. Твоя выходка закончится в тот момент, когда ты шагнёшь за порог этой комнаты.

– Папку! – я сильнее вдавил ствол в спину Келлера, а левой рукой сжал его горло.

Прошло всего пять секунд. Радист пискнул и обмяк, повиснув на моей руке.

Шварц медленно, демонстративно развёл руки в разные стороны. Потом одной рукой подвинул серый картонный скоросшиватель к краю.

Я оттолкнул Келлера в сторону. Радист рухнул на пол, без сознания. Я сделал два шага вперёд, подхватил папку левой рукой и, не убирая пистолет, раскрыл её на краю стола Шварца.

Там были карта, аэрофотосъёмка болот с нанесённой сеткой квадратов, линии и маршруты патрулей. А ещё – позывной контрольного отдела И‑3, обведённый кружком. А в середине скоросшивателя лежал сложенный лист.

Его я… разворачивал очень неумело. Нужны были две руки, но нужно было ещё и держать этого ублюдка на прицеле…