Диверсант. Тетралогия

– Так, вы мне ответите? – повторил свой вопрос дежурный.

Понимая, что Краузе вот‑вот просто обосрётся, я забрал у Сидорова планшетку, раскрыл её медленно, будто рука плохо слушалась, вынул маршрутный лист и положил его на подоконник дежурной комнаты, прямо в форточку. Планшетку вернул Сидорову.

– Личный доклад о подобранном уполномоченном и нападении на пост, – сказал я по‑немецки, старательно коверкая слова, как человек, который говорит с трудом. – Обер‑лейтенант Краузе должен передать его адъютанту немедленно. Задержка – ответственность дежурной смены.

Дежурный посмотрел на маршрутный лист, пробежал по нему глазами, и я увидел, как его пальцы замерли на строке «Личный доклад». Если в бумаге стоит «личный доклад», значит, выше лежит человек, который должен его принять. И этот человек – не дежурный.

– Младший… – дежурный обернулся к двери. Но мальчишки‑посыльного уже не было – он унёс бумагу. Тогда дежурный кивнул в сторону двора: – Проверить машину. Обер‑уполномоченный, подобранный на маршруте, – он посмотрел на меня, потом на Краузе. – Где он?

– В кузове, – ответил Краузе ровно. – Без сознания.

Дежурный махнул рукой второму солдату, тому, что стоял у двери дежурной, и тот вышел во двор, к машине. Я проводил его взглядом. Он шёл неторопливо, поправляя пилотку. Молодой, неопытный, с карабином на ремне, который болтался чуть ли не на бёдрах. Тарасов справится.

– Краузе – наверх, к адъютанту, – дежурный кивнул на лестницу. – Водитель понесёт бумаги и поможет раненому. Оба ждут в коридоре второго этажа.

Маршрутный лист он вернул Сидорову.

Коридор первого этажа был узким, с кафельным полом, и тут просто воняло казармой… сапожной мазью, табаком, варёной капустой и потом. На стенах висели приказы, плакаты и расписания дежурств. С виду обычная комендатура, занятая обычными делами. Мы быстро прошли коридор и направились к деревянной лестнице с перилами, истёртыми до белизны. Краузе шёл первым, прихрамывая на каждом шагу. Я – за ним, а Сидоров был замыкающим.

На площадке второго этажа Краузе остановился. Он не стал оборачиваться, но зашептал так, чтобы я услышал:

– Правое крыло… там его комната… но у лестницы стоят его люди. Видишь? Два солдата в полевой форме… они никому из нас не подчинятся, только Шварцу. Опасные противники… обученные!

Я посмотрел вдоль коридора. Второй этаж был длиннее, чем первый, и делился на два крыла: левое было с какими‑то комнатами, а правое… я разглядел только три двери, скамью, ну и, собственно говоря, эту парочку, о которой сказал Краузе.

Они действительно были в полевой форме, без нашивок и знаков различия. Один из них был шпалой, в моём понимании: высокий, с длинным лицом и руками, которые висели вдоль тела. Второй был «тумбочкой»: коренастый, с бычьей шеей, в расстёгнутом вороте. Оба, к слову, без оружия на виду, но под гимнастёрками угадывались кобуры. Я это видел… очень хорошо видел.

Краузе повёл нас к левому крылу, к адъютанту. Чтобы попасть туда, нужно было пройти мимо развилки, которую держали двое.

Высокий шагнул вперёд и положил ладонь Краузе на плечо.

– Обер‑лейтенант, – он произнёс это негромко. – Куда?

– К адъютанту, – ответил Краузе тем же раздражённым тоном.

– Вы проходите. Водитель и раненый остаются здесь.

Краузе остановился. Он мог бы приказать пропустить нас, мог бы дерзить, но любой нажим в этом месте только подтолкнул бы охранника к лишним вопросам. Поэтому я шагнул вперёд и согнулся, будто меня затошнило. Левая, «раненая» рука качнулась, я прижал её к животу и тяжело опёрся о стену.

– Мутит, – сказал я. – Мне нужно умыться.

Коренастый посмотрел на меня, потом на повязку. Потом на Сидорова, который держал меня под локоть.

– Умывальная – вон там, – коренастый кивнул в сторону ниши, метрах в десяти от нас, у перекрёстка коридоров. – Но дальше вам нельзя, ясно⁈

Сидоров повёл меня к нише. Мы отошли, а Краузе остался один под взглядом высокого.

Умывальная ниша представляла собой углубление в стене с краном, раковиной и зеркалом, в котором я видел своё отражение: чужой китель, чужая повязка, лицо, которое не узнавал сам. Сидоров открыл кран и подставил ладони под холодную воду. Я склонился над раковиной и позволил ему меня умыть, но… самое главное, отсюда я всё очень хорошо слышал.

Оттуда, от развилки двух «крыльев» этажа, доносились голоса охраны и Краузе. Он пытался вести себя буднично, мол, просто устал и всё нормально… из‑за расстояния я разбирал только отдельные слова, но главным было то, что этот немецкий ублюдок не сдал нас. Понимал, что Гена достанет пистолет раньше, чем кто‑то из охраны успеет схватиться за свой. И тогда у Краузе не останется шансов. И ничто его не спасёт.

Через полминуты послышались быстрые шаги. Посыльный, тот самый мальчишка в серой гимнастёрке, пронёсся мимо меня, направился к охране, которая его пропустила, и я услышал громкие слова:

– Обер‑лейтенант Краузе прибыл!

И потом я услышал ещё одно слово:

– Мост.

Краузе слышал это тоже. Я знал, потому что в этот момент он сделал то, чего не делал ни разу за всё утро: он отступил. Физически отступил на шаг от охранника и прижался спиной к стене. Не от страха за себя – от понимания того, что «мост» и «Краузе» теперь стояли рядом, в одном предложении, и что Шварц, услышав их вместе, вызовет его лично. Не через дежурного, не через адъютанта – лично.

Я выпрямился. Сидоров стоял рядом, мокрые ладони прижаты к бортам шинели, лицо неподвижное. Я тронул его за рукав и наклонился к самому уху.

– Краузе сейчас сломается, – прошептал я по‑русски. – Может сказать, что Рот связан, а в кузове рядом с ним сидит русский. Ты должен вернуться к «Опелю», взять перевязочный пакет и вернуться. Это даст тебе повод пройти через двор и назад.

Сидоров чуть повернул голову.

– А ты?

– Я остаюсь с Краузе. Без меня его язык развяжется, и он выложит всё, что знает. А знает он немало.

Краузе в это время заговорил, причём тихо, обращаясь не к охраннику, а в пространство, в коридор, в сторону умывальной ниши. Он не видел меня, но он знал, что я слышу, и говорил для меня.

– Если проверяющий поднимет тент и увидит верёвки, нас раскроют, – произнёс он. – Рот может прийти в себя и заговорить. Нужно отозвать солдата…

Он не договорил… да и не нужно было. Если проверяющий полезет глубже, Тарасову придётся его убрать. После этого тревога станет лишь вопросом времени.

Я шагнул из ниши в коридор, Сидоров – за мной.