Страница 87 из 90
Я слушал ее и понимал, что слушаю чужую историю. Ни корыта, ни песни, ни голоса — ничего у меня под этими словами не лежало, а лежала гладкая горячая кромка, какая бывает у клейма, и держала она форму того, что там раньше было.
— Скажи еще раз, — попросил я. — Тише и медленно.
Тихо и врастяжку она сказала это снова, а я стоял и слушал, как человек заучивает чужой адрес.
Решение из зала вынесли в спину уже расходящимся, и вынесли буднично, вполголоса, через служителя у дверей: род Чернышевых внесен, земля под Стужином и голос в реестре. Полоса вдоль межи как стояла за промыслом Гнездо по выписи, так и стоит. Ни рубля из этого не капало, ни жилы не прибавлялось, и все же по лестнице мимо меня пошли иначе: на скулу мою смотрели теперь открыто и не отворачивались, а знак со скулы не закрыть ни воротом, ни рукавом, и я это уже проверял.
На верхней галерее стоял Гронский и отдавал курьеру папку. Медленно он завязал тесемки, придержал углы и назвал курьеру, куда нести, и понес курьер не наверх.
— Дело закрыто, а идет в соседнее производство? — я подошел ближе, чем следовало.
— Закрытое дело в печь не идет никогда, — он говорил, глядя вслед курьеру, — оно идет туда, где его могут спросить, а спросить его могут в производстве смежном, и в это производство я, надо вам знать, не вхож ни по должности, ни по чину. Читать вашу формулировку будут там. Что по ней сделают, вам не скажу, потому что и мне не скажут.
— Записку с числами и часами моих явок кто писал?
Гронский повернулся. Он не помедлил и не сделал лица.
— Рука одна и та же — и на записке, и на той помете сбоку в реестре, вычеркнутой при вас. Письмоводитель Устин Дудин из соседней комнаты управления. Кому Дудин сдает работу, я не знаю, и это не оборот вежливости.
У лестницы меня нагнал Ознобишин. Тяжело он дышал, держа под мышкой ту же папку, а на нижней площадке еще толпились и оглядывались, и никого он не стеснялся.
— Вы приняли содержание вслепую, — начал он. — Слушайте, чем оно оплачено. Восемь лет службы по назначению казны, без выбора места и без права выкупа, считая с приема. Взнос, взятый вами в долг, казна вычтет из содержания первым, вперед всего прочего и не спросясь вас.
— Отказаться можно?
— Можно. Тогда графа снова пуста, а строка ваша закрыта, и вы это понимаете не хуже меня. — Он переложил папку. — И еще одно, чтоб вы не ломали голову. Объявления по подписке, какие вы пишете о всяком применении дара, читают там же, где решают, кого брать. Оттого лицей знал о вас раньше Совета.
Я выслушал его до конца, не перебив, потому что приучился выслушивать до конца всякое слово, которым меня окликают.
— В четверг вас ждут выше, — договорил он. — Смотреть будут казенные люди, и смотреть будут долго.
— В четверг поздно.
Он поднял брови и хотел что-то ответить, но я уже шел вниз, и перила под ладонью были холодные, и я говорил ему через плечо, на всю лестницу, при всех, кто еще не вышел:
— Передайте им, что я приду сам и приду в среду, с утра, — и пусть смотрят, сколько надо.