Корни Империи

А ему докладывали о пластинах, которые держат удар, но постепенно разрушаются. О сырье, которого нет. И в этом перечне неудобств Александр услышал прежде слов то, что за ними стояло: ему привезли не улучшение старой игры. Ему привезли новую, правил которой он ещё не знал.

— Как вы его называете? — спросил он.

И по короткой заминке, и по тому, как переглянулись эти люди, Александр понял, что попал в пустое место.

— Смотря кто говорит, ваше величество, — Бекетов слегка замялся. — В журналах — сороковая, по той первой удачной плавке. В бумагах — опытный металл. А на заводе промеж себя его кличут ещё третьим именем, да оно для государева доклада мало пригодно.

— Какое?

Бекетов чуть смутился.

— Стекло Бекетова, ваше величество. Ещё в Корпусе прилепилось. Сперва кто-то назвал «поющим стеклом», потом мою фамилию прибавили. Кто именно — теперь уже концов не найдёшь. Я, во всяком случае, такого названия не заказывал.

Александр не улыбнулся, хотя мог бы. Он посмотрел на прикрытые холстиной пластины и сказал — не им, скорее себе:

— Имя успеете придумать, когда поймёте, что именно называете.

Александр посмотрел на Кавелина.

— Показывайте.

На испытательную площадку пришлось пройти за фабрику, к отвалам. Александр сразу узнал по описанию Кавелина то самое место, где несколько дней назад военная приёмка освидетельствовала серию: земляной вал, тяжёлый станок, короб с песком и врытые в землю крепления.

Людей было мало — те, кого он привёл, да двое молчаливых служителей Рунова, а самого Глеба Сергеевича Александр приметил в стороне: тот стоял у ворот и смотрел не на пластину и не на государя, а на подходы, на крыши, на дальний край двора, как и полагалось человеку, отвечавшему здесь не за опыт, а за всё, что могло ему помешать. Ракитин уже приготовил контрольную сталь, но Александр задержал его прежде, чем тот взялся за ружьё.

— Вы сами были при освидетельствовании?

— Был, ваше величество.

— Оружие проверяли?

— Каждый выстрел.

— Заряд?

— Один и тот же.

Александр посмотрел на серую пластину.

— Тогда сталь оставьте. Показывайте то, ради чего я приехал.

Служители сняли контрольную сталь и принесли приготовленную для государева опыта серую пластину, заметно крупнее двух малых образцов, оставленных после освидетельствования нетронутыми.

Алексей Петрович уже взялся за шнур, но прежде повернулся к государю:

— На освидетельствовании по таким же пластинам били трижды. И прежде выстрела я обязан доложить вам, государь, прямо: объяснить то, что сейчас произойдёт, я не могу.

— Стреляйте.

Ракитин дёрнул шнур. Ружьё тяжело ударило между отвалами, и Александр, стоявший ближе, чем позволил бы себе осторожный человек, увидел всё сам.

Пуля ударила в серую поверхность, и почти следом, с едва заметной задержкой, от пластины пришёл тонкий стеклянный звон. Звук оказался настолько чистым и чужим среди ружейного грохота, что у Александра неприятно свело зубы.

Над местом удара поднялась лёгкая сизая дымка, отдельная от порохового дыма, тянувшегося от ствола. Пластина стояла целая, лишь в месте удара темнело пятно.

Александр не стал ждать доклада и сам направился к пластине. Кавелин шагнул было следом, но государь коротким движением ладони остановил его. Государь подошёл к столбу, оглядел целую пластину, тронул было и отдёрнул пальцы: горячо. Обошёл столб. Посмотрел за него, на линию, где полагалось лежать пуле и где её не было.

— Где пуля?

Аносов показал на вал. Свежий след уходил в землю заметно левее расчётной линии, и Александр сам прошёл к нему, присел, коснулся пальцами края выбитого канала. Свинец засел глубоко; влажный грунт вокруг спрессовало так, словно удар пришёлся именно сюда и никуда больше.

Он выпрямился медленно. Ружьё стояло по оси, человек после спуска уже ничего решить не мог, а пуля всё равно ушла в сторону, сохранив достаточно силы, чтобы глубоко войти в землю. Значит, металл не гасил удар. Он каким-то образом лишал его той прямой, которую задал ствол.

Александр повернулся к пластине.

— Тогда из него нужен ствол.

Кавелин качнул головой.

— Как раз ствол из него и не выйдет, государь.

— Почему?

Аносов подошёл ближе, но к объяснению приступил не сразу; сперва провёл ладонью вдоль ружейного станка, от казённой части к дулу.

— Щиту достаточно одного: чтобы удар не дошёл туда, куда его послали. У ствола задача обратная. Он обязан удержать действие пороха и провести его точно вдоль канала. А наш металл после сильного воздействия способен увести действие с этой линии. Куда именно — мы предсказать пока не умеем.

Александр нахмурился.

— Это расчёт или опыт?

— Уже опыт, — ответил Кавелин. — Бекетов сделал малый пробный ствол со вставкой из этого металла. Ракитина при той пробе не было, и я предпочёл бы пока не расширять круг. Но оба выстрела записаны до последней мелочи.

Ракитин остался у станка с людьми приёмки: Александр распорядился закончить оформление государева опыта по той же форме, что и прежнее освидетельствование.

Вернулись в мастерскую. Чертёжница — Александр уже запомнил, что зовут её Анной Сергеевной, — молча подошла к своему шкафу и разложила на столе перед государем листы.

Александр наклонился над ними. Это были рисунки — не украшенные, не поднесённые, а рабочие, из тех, что делают не для глаза, а для дела: малый пробный ствол на станке, вспышка, дымка, свинцовый шарик и стрелка, показывающая, куда он ушёл после выстрела. На первом листе траектория ломалась влево и вниз, на втором — вправо; рядом проходила прямая линия, по которой шарик должен был идти при исправном стволе.

Александр рассматривал их долго. Он умел читать чертёж — учили в юности, и жизнь доучила, — и он видел, что рука, которая это чертила, не украшала и не привирала: она записывала, как записывают показания под присягой.

Александр провёл пальцем над двумя линиями, не касаясь бумаги.

— Общего направления нет.

Аносов покачал головой.

— Мы его не нашли, ваше величество. В этом и опасность: оружие из такого металла нельзя пристрелять даже к собственной ошибке.

Александр ещё раз посмотрел на пластину и вспомнил прежние донесения Бекетова о холоде.

— Пластина после выстрела горячая. Я сам обжёгся. А вы, — он повернулся к Бекетову, — в докладе поминали, что этот металл бывает холоден. Как это вместе?