Корни Империи

— И всё же… Всё это, разумеется, звучит как образцовая формулировка для бумаг, — продолжил Обручев. — Но вы же понимаете, мне приходится распоряжаться очередностью дел. Одним я могу помочь пройти быстрее, другим… позволить отлежаться. Для этого полезно хотя бы в общих чертах понимать, к какому роду дел относится ваше.

— Вам достаточно того, что вы слышали из уст его превосходительства, — холодно ответил Кавелин. — Всё прочее вы увидите в распоряжениях и отчётах.

— Ну что вы, Пётр Алексеевич! Вполне достаточно.

У стола дежурного чиновника Кавелин расписался в книге посетителей. До возвращения Фёдора оставался почти час. Этого времени хватило на бумагу. Обручев составил проект распоряжения, Кавелин вычеркнул две лишние формулировки, Гурин добавил одну строку и подписал два экземпляра. Первый тут же отправили с посыльным в канцелярию Горного корпуса, второй Пётр Алексеевич убрал в портфель.

— До скорого свидания, друг мой, — произнёс Обручев.

— И вам всего доброго, Иван Платонович.

Когда часы внизу пробили десять, во двор вернулись Фёдоровы сани. Теперь нужно было добраться до Горного корпуса и там, среди минералогических витрин и воспитанников, найти человека, чья фамилия накануне прозвучала в кабаке, а затем понять, хватит ли у него упрямства идти за ответом годами.

Сани выскочили с Гороховой на набережную. У Сенатской площади Фёдор спустил лошадь на зимнюю дорогу. Они пересекли Большую Неву между вешками, поднялись на Васильевский остров и повернули вдоль берега. Ветер бил в лицо, редко и лениво позвякивал колокольчик на дуге.

Впереди поднялся длинный светло-жёлтый корпус, обращённый главным фасадом к Неве. Над широкими ступенями темнел двенадцатиколонный портик; по сторонам от него белели две огромные скульптурные группы. У одной жались к стене несколько молодых людей в синих мундирах: кто-то курил, кто-то размахивал руками, доказывая что-то остальным.

— Останови здесь, — сказал Кавелин. — У входа.

Фёдор натянул вожжи, лошадь фыркнула и послушно остановилась.

— Подождёшь, Фёдор, — бросил Пётр Алексеевич, спускаясь. — Тут действительно недолго.

— Оно у вас всегда «недолго», — проворчал тот, поправляя овчинный воротник. — Да подожду, куда ж я денусь. Место-то приличное… учёное.

Он уставился на корпус с лёгким уважением, как на дорогую лавку, в которую его самого всё равно не пустят.

— Тут что у вас, барин? — спросил он. — Школа для этих… для горных чиновников будущих?

— Горный корпус, — ответил Кавелин. Фёдор нравился ему любопытством, цепким и безобидным, и потому стоило объяснить. — Раньше Горное училище. Ещё Екатерина Великая затеяла, решила, что рудникам нужна своя школа, а не только пьяный приказчик и купец с весами.

Фёдор хмыкнул.

— Учёные для рудников? Это как? Чтобы грамотнее ругались?

— Чтобы знали, где копать, — сухо пояснил Пётр. — И как строить так, чтобы шахта не складывалась на головы.

— Ну… важные, значит, люди, — нехотя признал Фёдор. — Не то, что мы с кнутом.

— Не обольщайся, — усмехнулся Кавелин. — Любая важность кончается там, где начинается казна и погон крупнее.

Фёдор нахмурился, однако переспрашивать не стал.

Кавелин глянул на жёлтый фасад. Горное училище начиналось с нескольких комнат, казённых бумаг и людей, которым надоело приглашать рудознатцев из-за границы. Теперь оно обросло корнями: воспитанники, карты месторождений, лекции о минералах, чертежи рудных жил.

— Так что, если завтра у империи будет новое оружие, — неожиданно добавил Пётр Алексеевич, — ковать его начнут именно здесь.

— Ну, дай-то Бог, — серьёзно сказал Фёдор, перекрестившись.

— Жди, Фёдор. — сказал Кавелин и поднялся по широким каменным ступеням.

У дверей висела медная доска: «Горный кадетский корпус». Внутри пахло углём, нагретым железом и пылью старых книг. В стеклянных шкафах по стенам тускло поблёскивали образцы: магнитный железняк, медные руды, блестящий шпат.

По коридору промчался кадет с кипой тетрадей, едва не врезавшись в Кавелина.

— Простите, Ваше высокоблагородие! — выкрикнул он и исчез за поворотом.

Канцелярия корпуса была сразу при входе: узкая комната, стол, три стула и шкаф с делами. За столом сидел дежурный офицер в синем мундире.

— Коллежский советник Пётр Алексеевич Кавелин, Департамент горных и соляных дел, — представился Пётр, кладя на стол бумагу с подписью Гурина. — К начальнику корпуса являться не имею нужды. Мне нужен один из ваших младших исследователей.

Офицер бегло просмотрел бумагу, дёрнул бровью — печать департамента он знал.

— Про вас, сударь, сегодня уже говорили, — уважительно произнёс он. — Предупреждали: придёт человек из департамента с бумагой. Просили содействовать. Фамилия на записке есть?

— Бекетов, — сказал Кавелин. — Александр Павлович. Говорят, любит спорить с печами.

У дежурного чуть дёрнулся ус.

— Это к нам, — мрачно подтвердил он. — Спорить, значит? Вот как это теперь называют.

Он вытянул из ящика короткий бланк, быстро настрочил несколько строк, поставил подпись и печать.

— Вот вам, Пётр Алексеевич, разрешение на посещение лабораторий опытных плавок. Лаборатория Бекетова в дальнем крыле, третий коридор налево.

Он повернулся к двери:

— Кузьма!

В дверях тут же возник долговязый кадет.

— Отведёшь господина коллежского советника к Александру Павловичу.

— Может, Ваську послать?

— Ты поговори мне тут ещё! Захочешь после отбоя дрова к печам таскать — так и скажи, устрою!

Кузьма на секунду замер, взвешивая что-то внутри себя, потом выпрямился.

— Слушаюсь! — резко и чётко ответил он.

Кавелин взял бланк. Внизу размашисто значилось: «Для лаборатории младшего исследователя А. П. Бекетова».

Пока шли по длинному коридору, Кавелин прикидывал: и дежурный, и Кузьма отзывались о Бекетове одним и тем же тоном — не насмешкой и не завистью, а сдержанной, почти суеверной осторожностью, как о печи, к которой подходят, зная, что она может полыхнуть без предупреждения. Такую славу за один вечер не наживают.

Нужная дверь нашлась в дальнем крыле. На ней аккуратно вывели: «Лаборатория опытных плавок и химических исследований». Под надписью кто-то мелом добавил: «и прочих бедствий». Сверху наклеили лист бумаги, но мел всё равно проступал.

«Честные люди, — подумал Кавелин. — Предупреждают заранее».