Страница 114 из 119
— Поправьте меня, если я чего-нибудь упустил, Пётр Алексеевич. Идёт четырнадцатый год работы. Вы получили металл, который способен сохранить человеку жизнь при ударе, против которого обычная сталь такой защиты не даёт. Вы знаете порядок плавки и дважды независимо его повторили. Однако изготовить этот материал в количестве, имеющем военный смысл, не можете, поскольку всё зависит от определённого материала из старой академической партии, которую связывали с метеоритным железом, а чем этот материал отличается от проверенных вами образцов, вам неизвестно.
Кавелин выслушал до конца.
— Если изложить без подробностей, государь, именно так.
Николай вернулся к столу.
— После поездки брата в Златоуст работы были остановлены?
— Новые опыты с первой В-1 были запрещены, и запрет исполнялся. С сентября двадцать четвёртого года мы не делали новых пластин и не проводили воздействий. Работу продолжали иначе: Бекетов проверял старые плавки, Аносов раскладывал процесс по отдельным операциям, Анна Сергеевна сводила двенадцать лет журналов в единый порядок. Оснастку проверяли на обычных металлах. Я занимался происхождением первой В-1. К нынешнему январю мы можем передать другому подготовленному металлургу не воспоминания Бекетова, а последовательность работы, которую он сможет повторить при наличии первой В-1.
Николай провёл ладонью по одному из листов.
— Значит, после запрета вы фактически готовили дело к передаче.
— К воспроизведению, государь.
— Разницу я понимаю.
— Хорошо. Теперь объясните другую часть. В докладе Глеба Сергеевича сказано, что при испытаниях наблюдались явления, не относящиеся непосредственно к металлу. Какие?
Рунов повернул голову к Кавелину, к этому вопросу Пётр Алексеевич готовился с ночи.
— После сильного воздействия пластина нагревается. У людей, находившихся рядом либо долго работавших с материалом, в нескольких случаях позднее отмечалось ощущение внутреннего холода, которое обычным охлаждением объяснить нельзя. Были и нарушения памяти.
Николай перестал листать доклад.
— Какие нарушения?
— Короткие провалы времени. Повтор уже заданного вопроса. Человек сохраняет сознание, говорит, действует, но часть этих действий потом не помнит.
— У кого?
Кавелин назвал несколько записанных случаев без подробностей и закончил:
— У Бекетова и… — Пётр Алексеевич сбился, но всё же закончил, ловя требующий взгляд императора. — Самый чистый случай мы получили при опыте государя Александра Павловича.
В кабинете ничего не изменилось. Дрова в камине осели, где-то за стеной прошли люди, затем звук шагов ушёл дальше.
Николай не изменился в лице, и тем же уверенным и спокойным голосом спросил:
— Что произошло с моим братом, Пётр Алексеевич?
Кавелин открыл портфель, достал копию записи опыта и положил её на край стола. На этот раз государь бумагу взял.
— После воздействия он примерно на минуту потерял память о происходившем. Затем повторил уже сказанное, не помня, что произносил эти слова минутой раньше, и пожаловался на холод внутри груди. Двигался нормально, говорил ясно. Внешних повреждений я не обнаружил.
Николай перестал читать и поднял взгляд.
— «Я»? Пётр Алексеевич? Вы сказали «я»?
Кавелин понял, что именно зацепило Николая.
— Государь Александр Павлович сперва запретил звать лекаря. Но я всё-таки вызвал. К тому времени холод уже ослаб, сознание было ясным.
— И вы сочли этого достаточным?
— Нет. Александр Павлович счёл.
Николай Павлович посмотрел на Рунова, потом взгляд его вернулся к Петру Алексеевичу.
— Сколько это продолжалось?
— Провал памяти не повторялся при нас. Ощущение холода сохранялось дольше, но затем ослабло.
— А через год он умер.
— Через четырнадцать месяцев, государь.
Николай положил запись поверх доклада Рунова.
— Я месяц читаю показания людей, которые тоже ставили личную верность выше порядка и присяги. Четырнадцатого декабря я увидел на площади, чем может закончиться дело, устроенное на доверии между посвящёнными. Больше в моём государстве ничто, даже самое великое дело, не будет держаться только на доверии между посвящёнными. То есть вы допускаете, что эта вещь могла причинить вред моему брату?
— Я допускаю, что мне неизвестны все последствия её действия на человека.
— Это очень осторожный ответ.
— Другого у меня нет.
Николай перевёл взгляд на Рунова.
— Теперь Златоуст. Адрес ушёл через Горный департамент?
— Да, государь.
Рунов сидел прямо, ладони лежали на коленях. Николай внимательно посмотрел на него.
— И после вашей ошибки появился новый порядок проверки, который остановил подложную комиссию.
— Да, государь.
— Но Бекетова он не спас.
— Нет.
Рунов произнёс это без попытки что-либо добавить. Николай снова обратился к Кавелину.
— Бекетов был главным металлургом?
— Человеком, который провёл это дело от первых опытов до зрелой плавки.
— И его застрелили, когда он защищал бумаги об этом металле.
— Да.
Николай прошёл вдоль стола и остановился у его дальнего края. Там, где тринадцать лет назад Александр поставил тяжёлый штемпель в красный сургуч, теперь лежала чистая промокательная бумага.
— Продолжайте, Пётр Алексеевич. Что вы собирались делать дальше, если бы нападения не произошло?
Кавелин почувствовал первый настоящий просвет в разговоре.
— Следующий этап уже понятен. Сам состав сороковой доказан настолько, насколько это вообще возможно при нынешних средствах. Теперь следует установить, чем первая В-1 отличается от остальных метеоритных образцов. Если найдём этот признак, сможем либо подобрать замену, либо понять, какой обработкой его воспроизвести. Тогда исчезнет зависимость от остатка сырья, и можно будет говорить уже о серии.
Николай поднял голову.
— Нет.
Кавелин остановился на полуслове. Государь не повысил голос и даже не изменил позы.
— Простите, государь, я, вероятно, плохо объяснил. Речь уже не о поиске самого металла. Открытие состоялось. Следующий этап нужен именно затем, чтобы…
— Я понял вас с первого раза. Следующего этапа не будет.